Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Несколько недель спустя, в конце марта, канадец Дени, пропавший без вести, вернулся в Лондон целый и невредимый.

* * *

Шли месяцы. Наступила весна, потом лето. Станислас, изнывая от бремени тяжкого одиночества, часто бродил по лондонским паркам, теперь укутанным зеленью; компанию ему составляли сиреневые цветы на центральных аллеях. В своем кабинете на Портман-сквер он отслеживал перемещения товарищей, накалывал на карту Франции разноцветные кнопки, обозначая их местоположение. И каждый день молился.

27

Лето стояло прекрасное. Август. Жара. Залитые солнцем парижские улицы манили веселых, легко одетых прохожих. Благоухали горячие листья деревьев на бульварах. Прекрасное лето.

Кунцер застыл у окна в своем тесном кабинете в “Лютеции”. Он злился. На себя. На своих сверстников, своих братьев. “Братья-немцы, что с вами?”, — думал он. В руке у него была служебная записка из Берлина, полученная сегодня утром: положение ухудшается с каждым днем. УСО стало страшным противником. Как так могло получиться? В конце прошлого года он не сомневался, что рейх победит в войне. Не прошло и нескольких месяцев, как положение в корне изменилось: в начале февраля случился Сталинград, потом союзники вторглись на Сицилию. Наверно, эти победы придали новые силы проклятым английским агентам. Ибо теперь немецким солдатам во Франции было страшно: убийства офицеров, нападения на конвои, регулярные диверсии на железной дороге. Недооценили они английские спецслужбы и силы Сопротивления. Надо было усилить меры безопасности для офицеров и охранять даже самые мелкие конвои. Почему британские агенты так легко попадают во Францию? Абверу, несмотря на своих агентов в Англии, так и не удалось выяснить, откуда члены УСО отбывают во Францию; стоит раскрыть эту тайну, и они наверняка выиграют всю партию! Это понимали все. Теперь вопросом озаботились в высших военных сферах — ответ хотел получить сам Гитлер. Но абвер ему точно ответа не даст: ему уже не по силам, он в упадке, подорван соперничеством с гестапо.

Кунцер налил себе чашку кофе, но пить не стал. Гестапо. Он ненавидел гестапо. Будь прокляты нацисты. Будь прокляты Гитлер, Гиммлер и его тайная полиция: они помешаны на своих чертовых этнических чистках и из-за этого проиграют войну. Иногда, сталкиваясь с офицерами гестапо, он обзывал их “грязными бошами” — по-французски, скороговоркой, чтобы никто не понял. Маленький реванш. Но он знал: скоро гестапо вытеснит абвер. Гиммлер ненавидит Канариса, шефа абвера, все время настраивает фюрера против него. Если падет Канарис, падет и абвер. Нет, он не любил гестапо, не любил их методы, не любил их офицеров, по большей части невежд. Он не любил невежд. Его долг — уничтожить британцев, подавить вооруженное сопротивление солдатам вермахта. Но на тех, кто воюет с гестапо, ему глубоко плевать. Впрочем, на гестапо нападали редко. Вот на солдат — да, на храбрых солдат, по большей части совсем мальчиков. Им было уготовано будущее, а они отказались от своей мечты, чтобы защищать родину. Гордые патриоты. Лучшие из лучших. И он не потерпит, чтобы кто-то нападал на сынов Германии, на детей, ничем не заслуживших такой судьбы.

Кунцер верил Канарису. Несколько лет назад Канарис сделал одним из приоритетов Америку: создал разветвленную сеть агентов и направил его, Кунцера, в Вашингтон. Это было в 1937-м. В тот год ни одна телеграмма ни из одного посольства не отправлялась без его ведома. В Германию он вернулся в 1939-м воевать, а американская сеть кончила плохо: раскрытая в 1940 году ФБР, она была частично усилена агентами — выходцами из гестапо, плохо подготовленными, тупыми неумехами, и федералы снова уничтожили ее. На сей раз окончательно. Гестапо вообще ни на что не годилось — это точно.

Сразу после оккупации Парижа он получил ответственный пост. Его направили в Группу III парижского отделения абвера, в отдел контрразведки; Группа I занималась разведкой, а Группа II — диверсиями во вражеской стране и психологической войной. В “Лютецию” они въехали в июне 1940 года, и в течение следующих двух лет Сопротивление было подавлено. Теперь все иначе.

Первого января Вильгельм Канарис отпраздновал свое 56-летие, Кунцер написал ему по этому случаю письмецо. Он очень любил Канариса — Старика, как называли его в Управлении, — тот стал совсем седым по меньшей мере десять лет назад.

Как нанести удар по УСО? Сейчас он уже не знал. Опустились руки. И порой задавался вопросом, победят ли они в этой войне. Он закрыл дверь кабинета и поставил на граммофон пластинку. Музыка его успокаивала.

28

Фарон бежал по полю. Он был счастлив. Мчался со всех ног по тропинке к хижине на опушке леса. Там он оставил бинокль. Вечерело, но было еще светло. Он любил летние вечера, любил их начало, еще пронизанное солнцем и теплом. Любил жизнь.

Теперь он бежал в высокой траве, со стороны дороги его защищали развесистые фруктовые деревья; он был в обычном костюме, под пиджаком прятался “Стэн” со складным прикладом. Он смеялся.

Добравшись до леса, нависавшего над дорогой и полями, он сбавил темп, чтобы не порвать костюм о низкие ветки. Через минуту он был уже в старой охотничьей хижине, бревенчатой, трухлявой, стоявшей за высокими дубами. Заглянул в выбитое окно, убедился, что внутри никого нет, и вошел. Бинокль лежал за обрешеткой. Он поднес его к глазам и через окно, скрытый от людских глаз сплетением толстых ветвей, осмотрел серую полосу дороги вдали, с удовольствием задержав взгляд на столбе дыма, поднимавшегося над скоплением машин.

Дрожа от нетерпения, они ждали в траве на пригорке у проселочной дороги. Перед ними была длинная прямая линия; с минуту назад дозорный известил их туманным горном, что конвой уже близок, и они издалека увидели его. Несмотря на судорожное напряжение, Фарон улыбнулся: его сведения оказалась точными, офицер с конвоем в самом деле выезжал из окрестных мест этой дорогой. Он бросил гранату, давая сигнал к атаке.

Их было семеро; семь гранат почти одновременно полетели в два автомобиля — в машину офицера и охраны. Жалкая охрана! Ничего не заметила. Фарон и шесть его бойцов, выскочив из укрытия, открыли огонь по обеим машинам. Первая перевернулась на бок, вторая была цела, но обездвижена. Они беспрерывно поливали их очередями — машины были не бронированные, их буквально изрешетило пулями. Извержение “Стэна” длилось не меньше тридцати секунд. Вечность.

Фарон за деревьями ликовал. Отличная вышла засада! Он гордился своим маленьким войском, он сам обучал шестерых лучших членов ячейки. Еще несколько месяцев назад они ничего не