Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

он совсем недавно был отполирован. Внимательно присмотревшись, можно было увидеть, что хвостовик катаны девственно чист: ни клейма мастера, ни подписи, ни гравировки. Тишкин долго стоял и смотрел на меч, но казалось, что он размышляет о чем-то другом, очень важном для себя.

Еще час Сергей Иванович провел, рассматривая фотографии клинков из второго черного конверта и параллельно исследуя клинок миллиметр за миллиметром со знакомой уже лупой в руке. Закончив работу, он кивнул головой, словно окончательно убеждая себя в чем-то, и снова погрузился в размышления.

Из состояния задумчивости его вывел телефонный звонок. Звонил Смолев. Тишкин быстро подошел к окну, взобрался на подоконник и прислонил голову почти вплотную к раме: здесь сотовая связь была более устойчивой.

— Да, Саша, да, — почти прокричал он в трубку. — Да, слушаю тебя внимательно! Что?.. Все решили?! Как, уже?.. Да что ты говоришь! Большое… Нет! Огромное, просто громаднейшее тебе спасибо! И ему, разумеется! Но тебе — в первую очередь! Конечно увидимся! Я приеду и позвоню! Обнимаю тебя! Что? А, понял, ловлю смс с адресом! Непременно, сейчас же все отправлю, да, да! Все документы и сканы, все отправлю!..

Получив через пару минут от Смолева смс, Тишкин быстро открыл сейф, достал пачку документов, среди которых был и его загранпаспорт, снова сел за клавиатуру и начал печатать письмо, то и дело сверяясь то с одним документом, то с другим, то с русско-английским словарем. В качестве файлов к письму он приложил заполненную анкету на греческую визу, сканы документов, перечень предметов будущей экспозиции с подробным описанием и фотографиями.

Ему пришлось потрудиться, но через полчаса работы письмо было готово. В строке «Тема письма» он, подумав, впечатал несколько слов: «Генералу Интерпола Виктору Манну лично от эксперта С. И. Тишкина. Документация по музейной экспозиции».

Дальше он повел себя странно: вместо того, чтобы тут же нажать на кнопку «Отправить», зачем-то сперва полез в небольшой холодильник, достал уже початую бутылку «Столичной», налил водки на три пальца в граненый стакан, предварительно дунув в него как следует и протерев от пыли носовым платком. Поставил напиток на деревянный верстак и убрал бутылку в холодильник, затем снова взял стакан в руку, долго и мрачно смотрел на него, словно собираясь с духом. Пробормотав себе под нос какое-то пожелание, залпом выпил, дернул кадыком и поморщился, едва сдержавшись, чтобы не закашляться.

Отдышавшись, снова вернулся за рабочий стол к компьютеру, навел курсор на кнопку «Отправить» и кликнул по ней мышкой. Какое-то время Тишкин сидел, глядя на экран, на котором светилась надпись: «Ваше письмо отправлено», потом вдруг взглянул на часы и засуетился, словно о чем-то вспомнив: быстро убрал документы в сейф, катану — в тубус и обратно на антресоли, запер все шкафы и ящики стола, сложил и убрал к стене стремянку, напоследок оглядел воспаленными газами мастерскую, погасил свет в комнате, вышел и закрыл дверь, трижды повернув ключ в замке.

Еще какое-то время в музейном коридоре раздавались его торопливые шаги, гулко отражаясь от старых стен, но сразу затихли, как только он повернул за угол.

Часть шестая

Аромат хризантем…

В капищах древней Нары

Темные статуи Будд.

Басё

«Когда спрашивают: „В чём подлинный смысл закона Будды?“, прежде, чем вопрос перестанет звучать, нужно ответить: одинокая ветка цветущей сливы или кипарис во дворе», — неторопливо размышлял буддийский монах средних лет, расположившийся на отдых на самом краю бамбукового леса Сагано на окраине имперской столицы Хэйан-кё, что в переводе с японского означало «мир и спокойствие».

Монаха звали Такуан Сохо. Он сидел, скрестив босые ноги, на циновке, расстеленной у дороги. Нехитрый дорожный скарб странствующего монаха лежал рядом. Прежде, чем он отведает норимаки[64] с ломтиками рыбы и моти[65] с дайконом[66], который он замариновал по собственному рецепту, ему необходимо перенести на бумагу мысли, что он обдумывал вот уже несколько дней пути, составляя ответное письмо своему ученику и другу ронину Миямото Мусаши.

На дворе стоял ноябрь. В стране Ниппон это время называли «момидзи-гари» — «охота за красным кленом». Листья знаменитого клена каэда с октября начинали стремительно краснеть на севере, и постепенно волна яркого багрянца захлестывала одну провинцию за другой, на целый месяц окрашивая леса в багрово-красный цвет. Созерцание красных листьев клена привлекало множество монахов из буддийских и синтоистских храмов по всей Ямато[67].

Такуан Сохо, странствующий буддийский монах, поэт и каллиграф, совершал очередное паломничество в храм Тофуку-дзи, знаменитый своими кленами каэда, особенно прекрасными в середине ноября. Храм лежал к юго-востоку от имперской столицы, до него было еще полдня пути. Но время есть. У него есть все время этого мира. И одновременно у него нет ничего. И его самого нет. Есть Пустота. Однажды осознав это, он давно уже никуда не торопился.

Монах неспешно достал все необходимое для письма и, аккуратно окунув кисточку в баночку с черной тушью, вывел на бумаге несколько размашистых иероглифов. Он сидел, привычно поджав под себя ноги, на потрепанной тростниковой циновке, полуприкрыв глаза и прислушиваясь к внутреннему голосу Будды, говорившему в нем — надо только уметь слушать! Только достигшие просветления понимают, что будды и люди — единое целое! Потом склонялся над свитком и наносил еще несколько иероглифов на рисовую бумагу.

«Все происходит в соответствии с причиной и условием. В том случае, когда у нас есть только причина, мы не можем ожидать результатов. Причина — это лодка, условие — это попутный ветер. Следствие — прибытие на другой берег. Зерно — это причина. Человек, который сажает зерно в землю, — это условие. Даже если есть зерно, но никто его не посадил, ничего не вырастет. Если зерно не вырастет, мы не получим других зерен. Но зерно дает всходы лишь при условии, что человек его посеял. Люди есть следствие кармических причин своей прошлой жизни, но если при этом не выполнится условие, мудрость не проявится в этой жизни. Они могут прожить жизнь, напрасно ожидая того, чтобы выполнилось условие», — начертал он.

Свиток почти закончился. Еще осталось место всего для нескольких иероглифов. Он задумался над последними словами письма. Мусаши задал ему вопрос и терпеливо ждет ответа. Что ж, ответ мастеру клинка может быть только один. Кисточка снова погрузилась в баночку с тушью и вывела: «Не бойтесь ничего. Того, кто боится, преследуют неудачи. Страх иногда допустим в обыденной жизни.