Мы не отбрасываем тени - Ли Тонгон

Я открываю глаза от такой боли, будто по затылку ударили молотком. В мозгу и в носу стоит невыносимый гул. Все кружится. Это не похоже на обычное опьянение. Правой щекой я чувствую шершавый и холодный пол из цемента. Шея словно в агонии, как и живот с плечом. Боль тупо пронизывает все мое тело. Я пытаюсь найти в себе силы пошевеливаться, но тело не слушается. Мои руки заломлены и связаны за спиной, а ноги крепко перевязаны. Но эта боль не сравнима с тем, как разрывается моя голова. Кажется, я сейчас умру – череп словно действительно расколот. Внезапно раздается стук каблуков, и вскоре перед глазами появляется пара черных туфель. Затем подходит кто-то еще. Они вдвоем подхватывают меня под мышки и поднимают.

– Вы кто? – выдавливаю я, тяжело дыша.

Они лишь игнорируют мои слова и куда-то тащат. Я совсем без сил. Страшно. Теперь кроме физической боли я ощущаю еще и ужас.

«Так, спокойно, давай подумаем. Прежде всего, где я?»

Цементные стены, на которых еще нет обоев, валяющиеся пустые коробки, на потолке висит лампа…

От внезапного приступа пронзительной головной боли я зажмуриваю глаза, меня выворачивает. Все кружится и мутит. Меня протащили совсем недолго, прежде чем мы оказались в большой комнате.

– О, приятно познакомиться, – раздается голос мужчины средних лет.

Я открываю глаза. Посреди огромной комнаты стоит старое кожаное кресло, в котором кто-то сидит. Позади кресла стоят мужчины в строгой позе, заложив руки за спину. Повсюду валяются большие деревянные ящики с ржавыми металлическими бочками.

Перед глазами все плывет, но я знаю того, кто сидит в кресле. Я видел его, когда искал новости про Ким Тхэсу. Это Ким Пхильчжон, сам председатель группы «Тэчхон», которая считается не самой крупной среди чеболей. Разумеется, как и Ким Тхэсу, он человек проблемный и часто попадал в новости.

– Пак Чонхёк. Двадцать семь лет, довольно молод. Родом из города Куам. Но почему ты в Сеуле? Учишься здесь в университете?

В одной руке у Ким Пхильчжона мой кошелек, в другой мое удостоверение личности. Судя по обстановке, я в опасности. Да что там, это и так предельно ясно. В голову закрадывается мысль, что я могу скоро умереть. Значит, нужно выбраться из этой опасной ситуации. Я смогу. Сейчас просто буду прикидываться, что ни при чем и ничего не знаю. Пойдем этим путем.

– За что вы так со мной… – лепечу я, почти всхлипывая.

Слезы выдавливать не приходится – из-за головной боли они катятся сами собой. Ким Пхильчжон вставляет удостоверение обратно в кошелек.

– Чонхёк, мой сын внезапно исчез. У него не было причин исчезать вот так внезапно. Вот я и провел свое расследование, понимаешь?

Да, пазл понемногу складывается. Все-таки не стоило убивать этого ублюдка Ким Тхэсу. Нужно было все тщательнее обдумать. По обстоятельствам я явный кандидат на преступление. Но я же не могу просто так умереть! А главное, у них нет улик. Нет неоспоримых доказательств того, что убийца – я. Значит, что путь к спасению еще открыт.

– Я не знаю, кто ваш сын. Я… просто… работаю на заводе.

Я отчаянно качаю головой и рыдаю. Но в голове продолжаю лихорадочно соображать, что делать. Хотя концентрация постоянно срывается из-за чертовой головной боли, я заставляю себя сосредоточиться. Драться в таком состоянии бесполезно. Я чувствую стальные мышцы тех, кто держит меня под мышки, – мне их не победить. К тому же руки и ноги связаны, а эти двое стоят вплотную. Шансов ноль.

Что же делать?

– Эй! Слушай меня!

От окрика Ким Пхильчжона все мысли пропадают, и тело инстинктивно трясется от страха. Разгневанный Ким Пхильчжон делает жест начальнику охраны, который стоит позади. Начальник охраны быстрым шагом направляется ко мне. На его руках – черные кожаные перчатки. Он без малейших колебаний бьет меня по лицу и начинает избивать так, словно я боксерская груша. Моя голова мотается из стороны в сторону. Из носа и рта брызжет кровь. Все тело охватывает нестерпимая боль. Рука и плечо, которые были сломаны в прошлый раз, вновь заболели.

– Довольно.

После окрика Ким Пхильчжона начальник охраны прекращает действия. Он снова возвращается за спину председателя и застывает в прежней позе.

– Чонхёк, честно говоря, он был сыном, которого я фактически бросил, и в общем-то мне плевать – исчез он или сдох. Но все же я должен отомстить, как отец. Поэтому я провел расследование и обнаружил пять подозреваемых. Среди них ведь есть те, кому и сдохнуть не жалко, верно? Обычные ничтожества, об исчезновении которых никто и не вспомнит. После отсева осталось трое.

Ким Пхильчжон указывает большим пальцем себе за спину.

– Дружок-собутыльник, который каждый день приходил клянчить деньги.

Я уже теряю сознание, изо рта тянется густая слюна вперемешку с кровью. Я не видел, куда именно он указал, но помню, что там стояли ржавые бочки.

– И та моделька, с которой он спал.

Он указывает на другую бочку рядом с первой.

– И теперь на очереди ты. Сын избил тебя, ты заявил в полицию, а потом он снова тебя отделал, так?

– П…м… гит…

На этот раз то ли челюсть сломана, то ли еще что – слова не выговариваются. Я перестал соображать. Совсем не время. Кажется, я действительно сейчас сдохну. Нет, не кажется! Точно сдохну. Страшно. По характеру я не из тех, кто привык пресмыкаться перед другими, но когда смерть стоит на пороге – не до гордости. Нужно жить. Хочу жить. Слезы, лившиеся от боли, теперь стали слезами ужаса.

– Это… н… я… н… я… пра-а-вда…

– Ну да. Все говорят, что не они. Но подумай сам – после того, как тебя здесь так обработали, неужели ты думаешь, что выйдешь живым?

Ким Пхильчжон после своих слов причмокивает с деланой досадой. Когда дыхание смерти коснулось моей головы, сознание внезапно прояснилось. Дыхание стало ровным. То ли из-за гормонов, то ли еще почему, но боль, пронзавшая все тело, притупилась. Я с силой сжал челюсти, и раздался щелчок – сустав будто встал на место. Думать, надо думать.

Даже если скажу, что не виноват, – я труп. И если признаюсь – тоже труп. Цель Ким Пхильчжона – не просто найти убийцу. А раз так…

– Это я убил! – выкрикиваю я, размазывая по лицу вязкую кровь, висящую на губах. И затихаю, жадно хватая ртом воздух. От одного крика дыхание перехватило.

От моих слов лицо Ким Пхильчжона исказилось. Он что-то говорит, но я плохо слышу. В ушах только монотонный