Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

останавливался Канарис, бывая в Париже, коснулся руками двери и наспех помолился за обожаемого командира. Его скоро свергнут, он не сомневался. У коммутатора попросил телефонистку передать адмиралу сообщение: он почтительно шлет ему самые добрые пожелания по случаю дня рождения. Канарису исполнилось пятьдесят семь. В абвере его называли стариком, потому что он поседел уже очень давно. Кунцер посылал весточку, чтобы выразить свою симпатию. Потому что знал — год будет тяжелый. Возможно, самый тяжелый.

Он был подавлен. Скучал по Кате. Бродил по гостиным, по столовым. Ему надо было выговориться. И не найдя собеседника, даже этого грязного проныру Пса, он шел в бывшее почтовое отделение, ставшее комнатой отдыха охранников, и разглагольствовал перед ними. Об уходящем времени, об их последнем обеде, о чем угодно, лишь бы не сказать того, что хотелось сказать, лишь бы не сделать того, что хотелось сделать. Ему хотелось прижать этих часовых к груди и выплеснуть на них в крике свое смятение: “Братья-немцы, что с нами будет?”. А если порой он находил в себе силы на цинизм, то говорил себе: “Вернер Кунцер, ты в последний раз связываешься со спецслужбами, ты последний раз идешь на войну”.

48

В том же январе Бейкер-стрит выпустила новые инструкции. Никто еще не знал, что это будет их последнее задание во Франции.

Дени-канадец, так и не присоединившийся к их группе, ненадолго заезжал в Лондон; теперь он сидел в транзитном доме и ждал возвращения в ячейку на Северо-Востоке.

Клод скоро отправится на Юг, в партизанский отряд.

Толстяка в начале февраля сбросят с парашютом на Севере. Ему предстояло работать в ячейке черной пропаганды, задачей которой было сбить немцев с толку и убедить их, что союзники скоро высадятся в Норвегии.

Кея включили в союзническую группу, Риара тоже. Оба готовились перед отправкой на задание пройти специальное обучение в Мидлендсе.

Доффа, который порой проводил вечера в Блумсбери, вычислило гестапо — в Бордо, в ноябре. Ему удалось скрыться и вернуться в Англию целым и невредимым. Служба безопасности УСО решила не посылать его больше во Францию; в начале месяца его отправили в Отдел контрразведки УСО. Контрразведка в это время действовала как никогда активно. Нужно было помешать вражеским шпионам узнать тайну высадки, в том числе распространяя ложную информацию через задержанных в Великобритании агентов абвера. Их заставляли поддерживать связь с Берлином. Таким образом УСО заваливало абвер сообщениями, которые само диктовало пленным шпионам. Прием был хорош, но, если к нему прибегали англичане, значит, немцы действовали так же, в этом сомневаться не приходилось.

Лора наконец решилась известить Портман-сквер о своей беременности, а потом собрала вечером своих боевых товарищей в гостиной в Блумсбери. “Я беременна от Пэла”, — сказала она со слезами на глазах. Станислас, Кей, Риар, Дофф, Клод и Толстяк чуть не задушили ее в объятиях — Сын воскрес! Толстяк, страшно гордый, что уже знает эту новость, рассказывал всем, как ему удалось держать язык за зубами.

Растроганные агенты принялись строить планы: кто научит ребенка читать, кто ловить рыбу, играть в шахматы, стрелять и обращаться со взрывчаткой. Ближе к ночи Лора зашла в комнату к Кею. Тот занимался гимнастикой.

— Я немножко боялась, не знала, как вы отреагируете, — призналась она.

Он встал, натянул рубашку на обнаженный торс и накачанные мускулы.

— Почему?

— Потому что Пэл умер.

— Но это значит, что немцы его не победили. В этом весь Пэл — никогда не сдаваться. Ты его так любила…

— Я и сейчас его люблю.

Кей улыбнулся:

— Его ребенок значит, что вы никогда не расстанетесь. Даже если однажды ты встретишь кого-то еще…

— Никого еще не будет никогда, — сухо оборвала она.

— Я сказал “однажды”. Ты молода, Лора. Любить можно не один раз, но иначе.

— Не верю.

Кей обнял ее, чтобы подбодрить и прекратить ненужный разговор.

— А что твои родители?

— Я им еще не говорила.

Кей перевел взгляд на живот Лоры: если не знать, то ничего и не видно.

— Я еще не готова им сказать, — добавила она.

Кей понимающе кивнул.

* * *

Администрация УСО направила Лору в “Нортумберленд-хаус” на психиатрическое освидетельствование, чисто формальное в свете последних событий. Ее предполагалось устроить на Бейкер-стрит. Войдя в нужный кабинет, она невольно улыбнулась. Перед ней сидел человек, который ее завербовал, — доктор Каллан.

Он узнал ее сразу: имя он, как всегда, забыл, но прекрасно помнил эту милую юную женщину. Она стала еще красивее.

— Лора, — представилась она, избавив его от необходимости спрашивать, как ее зовут.

— Ах вот как…

— Столько времени прошло. Я теперь в звании лейтенанта.

Каллан посмотрел на нее с уважением, усадил и быстро проглядел какую-то бумагу на столе.

— Освидетельствование?

— Да.

— Что случилось?

— Чертова война, месье. В сентябре погиб один агент. Мой… жених. Мы… в общем, я от него беременна.

— Как его звали?

— Поль-Эмиль. Мы называли его Пэл.

Каллан уставился на Лору: на него сразу нахлынули воспоминания. Тот выводок курсантов был у него последним, после чего он перешел на другую работу; впрочем, на его место взяли какого-то писателя. Имен тех курсантов он не помнил, но одно сохранилось в его памяти — Поль-Эмиль. Сын. Тот, что читал стихи, стихотворение об отце, когда они гуляли вместе по какому-то проспекту. Его он запомнил навсегда.

— Поль-Эмиль… — повторил Каллан.

— Вы его знали? — спросила Лора.

— Я их всех знаю. Всех вас знаю. Иногда забываю имена, но все прочее помню. И помню, что те, кто погиб, погибли отчасти из-за меня.

— Не говорите так…

Никакого освидетельствования в тот вечер не было: Каллан счел его пустой тратой времени. Это была здоровая и смелая женщина. Говорили они только о Пэле. Она рассказала, как они встретились, как учились, рассказала об их первой ночи в Бьюли и том, как они любили друг друга в Лондоне. Из “Нортумберленд-хауса” она вышла поздно, хотя визит должен был продлиться от силы час.

Лору признали годной к службе и перевели в штаб на Бейкер-стрит, в Службу шифра — кодированной связи с Секцией F. В соседнем кабинете оказались норвежки из Локейлорта.

* * *

Дней десять спустя Клод отбыл во Францию. Настал февраль, операция “Оверлорд” должна была начаться уже через несколько месяцев. Год для Секции F начался не лучше, чем кончился предыдущий: вплоть до середины января бесконечные грозы создавали серьезные помехи для воздушных операций; агентов, переброшенных на север Франции, встретило гестапо. Гестапо наводило страх, его служба пеленгации оказалась чрезвычайно действенной. В преддверии “Оверлорда” командование УСО собиралось начать