Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

руководителем. Он требовал от людей невозможного, они вечно работали на пределе сил, но такова была специфика «Кристи». Ошибки здесь не прощались, держать сотрудников, способных на оплошность, не имело смысла, а для жалости не оставалось места. Отсюда и высокие заработки, отсюда и жадность.

— Это был освежающий заговор, действительно освежающий. — Уголки рта Клейна опустились, он сделал еще глоток и хмуро посмотрел на Петера. — Хоть увольнение и застало нас врасплох, мы быстро оправились от удара. — И, не дрогнув ни единой чертой сурового лица, он рассказал, как после изгнания Роб Слоотс собрал их в любимом ресторане «Позолоченный зевака» чтобы обсудить положение дел.

Они пришли к выводу, что ничего страшного не случилось. В самом деле, что такого сделал Петер де Бур? Всего лишь ускорил неизбежный процесс, который и так шел полным ходом. Ведь за ними стоял Марк де Вирес, а тот по-прежнему держал Петера де Бура на коротком поводке. Нет, расклад сил не изменился. У них оставались все ключевые документы компании, не говоря уже о данных и планах на великое независимое будущее, которые до поры до времени хранились в плавучем офисе на Плантаже Мёйдерграхт.

Лишь когда прибежала Карин ван Дам с потекшей тушью на лице, они окончательно осознали, какая зловещая тень Петера де Бура продолжает отравлять им жизнь. Ее новость была сокрушительной.

Судно обгоревшим остовом покоилось на дне канала.

— Чтоб ты сдох, Петер! — Веки Клейна полуприкрывали зрачки, в уголках губ пузырилась вязкая слюна. Падение этого опустившегося человека выглядело столь жалким, что Петер вопреки презрению почувствовал к нему жалость.

Петер целый час позволял ему выговориться. Клейн твердил об одном и том же, перебирая былые планы. Рассказывал о том, как они организовывали заговор, как колебались в конторе «Лоусон и Миннивер», пока де Вирес не убедил их, сколько денег можно выкачать из Петера де Бура. Вспоминал свои бесконечные разговоры с Маттейсом о том, как несправедливо Петер со всеми ними поступал.

Клейн даже не попытался выслушать версию Петера. Ему было попросту наплевать: он не умел отстаивать свои позиции цивилизованно и был насквозь изъеден собственным эгоцентризмом.

Наконец Петер почувствовал облегчение. Исчезли и горечь, и недоумение, и жалость. — Почему Маттейса сейчас нет с тобой? — спросил он.

Крупное лицо Клейна дернулось. Он сделал очередной глоток виски, силясь сфокусировать взгляд на Петере. — Его не было дома ночью. Может, завел кого-то на стороне. — Он выпил еще и уставился в пустоту с напускным безразличием, но нервная дрожь губ выдавала его с головой.

Вдруг он пристально посмотрел на Петера: — Маттейс тут ни при чем, знай это. Он должен был получить свою долю, но в заговоре не участвовал. У тебя нет причин наказывать его, понимаешь?

Петер долго разглядывал старого соратника. Позволил ему осушить бокал, нащупать бутылку и налить снова.

Была ли это сладость мести? Если так, то она казалась лишь щепкой в костре тщеславия.

Он откашлялся и твердо произнес: — Я знаю, Томас. Знаю, потому что Маттейс — мой человек.

Бокал Клейна замер у нижней губы.

— Да, мне жаль, но ты не ослышался. Маттейс работает на меня, и работал с самого начала. Я нанял его приглядывать за тобой и докладывать обо всем, что творится в «Кристи». И он отлично справился. — Клейн смертельно побледнел, но Петер уже не мог остановиться. — Он рассказывал мне, как ты меняешься у меня за спиной, как ноешь из-за своих осечек в постели. О твоих грязных секс-турах и растущем презрении к людям. Маттейс выдал мне все.

Клейн слегка качнул головой и уставился в бокал с золотистым напитком. Ему было нелегко это осознать. Он медленно поднял голову и попытался улыбнуться. — Маттейс работал на тебя, говоришь? Да это же ложь, тупая свинья. Маттейс любил меня и любил всё это время.

— Маттейс занимался с тобой любовью, а это совсем другое дело, Томас. Весьма дорогое дело, но, по-моему, оно того стоило. Как ты думаешь, во сколько мне обходился каждый раз, когда ему приходилось вставать перед тобой на колени и отсасывать тебе, а? Недёшево, скажу я тебе. — И это была правда. С тех пор как Маттейс Бергфельд поступил на работу чуть больше года назад, он был самым высокооплачиваемым сотрудником фирмы. Настоящий «мистер Глубокая Глотка» во всех смыслах.

Клейн сидел не шевелёсь. Этот неглупый человек за всю свою жизнь, при любых стадиях опьянения, привык анализировать самые низменные и коварные человеческие побуждения. И в этот миг вся скверна мира словно сложилась для него в четкую, понятную картину. Все сошлось в единое целое, состоящее из предательства и лжи. Он вытянул губы трубочкой и медленно выдохнул, будто пытаясь отречься от окружающей его бесовщины.

Петер приготовился уйти. У Клейна не было будущего — ни здесь, ни в «Кристи», ни где-либо еще. Он исчерпал свой лимит доверия с непомерной жадностью и в рекордно короткие сроки.

— А теперь Маттейс пропал, Томас, — безжалостно добавил он. — Исчез, и в этом прежде всего твоя вина.

Этот медведь приподнял густые брови и склонил голову набок, словно решая, броситься в драку прямо сейчас или сперва сделать еще глоток.

— Марк де Вирес украл сим-карту от телефона, по которому Маттейс связывался со мной. Ты понимаешь, о чем я, Томас?

Его брови приподнялись еще выше.

— Маттейс выдал себя перед де Виресом, и мне пришлось спрятать его в мансарде на Кейзерсграхт. Ночью он был там, Томас, а теперь пропал. Никто не знает, где он, но мы нашли его телефон на причале у лодки Клааса. Может, тебе известно, где он?

Грузный мужчина медленно завел руку за голову и принялся массировать затылок. Он разрыдался — бурно, но беззвучно, со свистом и жалобным хрипом ловя ртом воздух. Он то смотрел на Петера, то отводил взгляд, то снова уставлялся на него. Лицо его исказилось, а огромная ладонь без устали терла лысину на затылке, словно пытаясь унять эту боль.

— Боюсь, он мертв, Томас. Тебе следовало самому разбираться со своими грязными делами.

Клейн не был готов к такому удару. В их практике бывали случаи, когда их противники опускались на самое дно, а порой даже сводили счеты с жизнью. Так произошло с одним производителем пластмасс в Схидаме, который не позаботился о своих патентах. И всякий раз Клейн проявлял расчетливость и жестокость. «Тебя никто не обвинит, Петер. Если они накладывают