Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

— Ты же говорил, какой Клавдий молодец, что классно сместил с трона отца Гамлета, вот наши прилежные головастики всё так и усвоили! — с места в карьер фонтанировал барчук. — А Дрюня вернётся — и всех их шпагой, шпагой! Гамлет Симеонского уезда будет называться.

— В Лазурном, между прочим, многие тоже на Симеон зуб точат, — признал Вадим. — Так и говорят: нам бы симеонский потенциал, мы бы были уже о-го-го где!

— И кто же у них за Пиночета? — благодушно полюбопытствовал Воронцов.

Все вопросительно уставились на меня.

— Пока называют Герку и Никиту, но они в этих разговорах и планах сами не участвуют, — доложил я. — Поэтому если что-то действительно начнется, то в последний момент всплыть может самая неожиданная фигура с самым громким голосом.

Зграйщики молча переваривали услышанное. Первым заговорил Отец Павел:

— Лучше, если это будет Гера.

— Я ему покажу: лучше! — сердито пригрозил лазурчанский мэр.

— Где-то когда-то читал, что срок жизни самой успешной театральной труппы — пятнадцать лет, — невозмутимо продолжал Воронцов. — Потом она снова становится средним театром. Через полгода Сафари четырнадцатая годовщина. Пора и честь знать. Всё равно это желание порулить будет подниматься снова и снова. Выгодней самим наилучшим образом срежиссировать смену наших поколений, чтобы действительно не вылезла фигура с самым громким голосом.

— А нам тогда что же? — недоумевал барчук.

— С вещами на выход, — мрачно обронил Вадим.

— Но они же ничего не сумеют! Шестое и Седьмое командорства это чётко продемонстрировали! — Аполлоныч не согласен был с предложенным вариантом.

— Давайте все как следует переспим с этой идеей, а завтра соберёмся снова. — Главному патрону не хотелось вступать в пререкания.

«Пересып с идеей» сильно угомонил наши эмоции. И назавтра мы уже определяли чисто технические детали смены правления: как именно и когда. Решено было для начала всем дружно уйти в полугодовой отпуск, а потом, смотря по ситуации, и совсем из него не возвращаться. На запасные аэродромы в Подмосковье, Краснодаре, Сочи и на Горном Алтае оставалось навести лишь последние завершающие мазки.

— А что будем делать с нашими заначками? — доктора-казначея это беспокоило больше всего. — Честно говоря, мне совсем не хочется им оставлять.

«Наши заначки» состояли из набежавших за тринадцать лет на первоначальный взнос процентов, тайных премиальных бонусов, дивидендов на именные акции и неизрасходованных командорских зарплат и приближались к долларовому миллиону на брата: у Аполлоныча побольше, у остальных чуть поменьше.

— Потом, как ангелы-спасители, явимся с толстыми кошельками и спасём в последний миг Симеон от полной катастрофы, — бросил пробный камень Чухнов.

— Думаю, нет, — серьёзно заявил Воронцов. — Это наша законная рента. Берём и тратим, как захотим.

— Но ведь что-то надо будет оставить и в кассе, — встревожился Севрюгин. — Иначе сами будем выглядеть полными банкротами.

— Одну десятую часть. — Отец Павел не слишком собирался делиться.

— А как быть с мадам Матуковой? — осторожно поинтересовался барчук.

— А что с ней за проблема?

— Я понимаю, она твоя дочь, и ты сам можешь выделить то, что считаешь нужным. Но у неё ещё и собственное командорство, у которого наших командорских заначек нет.

— И что ты предлагаешь? — хмуро спросил Воронцов.

— Предлагаю всем сброситься по сколько-то, чтобы у неё была своя собственная заначка.

Мы с Севрюгиным горячо поддержали идею Чухнова.

— Только одно условие: чтобы она до тридцати лет ничего об этой заначке не знала, — возразил Павел. — Кстати, и Дрюни это тоже касается. Пускай сначала сами чего-то добьются и лишь потом получат дополнительную сладкую морковку.

Так вместе с резервным фондом (не очень большим) для наших преемников сформирован был изрядный долларовый запасец и для Катерины-Корделии.

Через неделю я уже, как заправский Джеймс Бонд, персонально переправлял на материк «золото Сафари». Моя сумка через плечо отличалась заметной потрёпанностью, но долларовые пачки в ней вид имели самый замечательный.

Легко было приговорить: передаём свою власть тем, кому она якобы больше нужна, но как дошло до дела, пошли весьма основательные хлопоты. Даром что Симеон уже трёхтысячный завод с часто совершенно неуловимыми человеческими связями и отношениями, которых в простом приказном порядке никак не уладить.

Прежде всего запустили в «Нарциссе» фельетон о предстоящем дворцовом перевороте. Назывался он «Сон в зимнюю ночь» и подробно расписывал, как мелкие зверушки задумали в «Тереме-Теремке» заменить собой крупных зверушек с полным описанием, как настоящих хозяев усыпляют и отправляют в подвал и на заграничные курорты. Поняв, что всё об их нелепых замыслах известно, «Высоцкие» и иже с ними срочно поменяли тактику, решив устроить старой гвардии на новогодних сабантуях настоящую обструкцию, для чего провели спешные переговоры с дальними землячествами.

Всё остальное проходило и цивилизованно, и превентивно. Пока на Симеон съезжались гости со всего СНГ, включая Москву, Минск и Питер, не говоря уже о прочих Красноярсках, зграя сообщила о своём решении сперва на командорском междусобойчике, а затем и на Бригадирском совете. На междусобойчике определяли, как быть с мадам Матуковой и вице-командорами. Катерине рекомендовано сдать командорство и оставаться лишь симеонской мэршей, а вице-командорам тоже уйти в отставку, дабы не подвергаться позору переизбрания — всё равно вряд ли переизберут.

На Бригадирском совете получилось ещё забавней. Все начальники уже знали о главном, но жаждали выслушать подробные формулировки. И в самый разгар выступления Севрюгина в Галерный конференц-зал просто вошёл Дрюня в своём старом джинсовом костюме и, жестом извинившись за опоздание, скромно уселся на свободный стул. Если бы в тот момент в зал влетела шаровая молния, она произвела бы меньший эффект. Одна лишь зграя даже бровью не повела, будучи в курсе, возможно, единственного в дисциплинарных частях отпуска штрафника на новогоднюю побывку домой. Зато все словесные заготовки присутствующих на совете «Высоцких» мгновенно были скомканы.

— Ну тогда вот кто должен быть на Симеоне главным командором, — обрадованно загалтели мастера-старожилы.

— Что вы, мне ещё срок досиживать, а потом ещё и саму службу тянуть, — скромно отвечал им Принц крови. — Года через три с половиной как пить дать.

На общем всесимеонском заседании в 400‑местном музыкальном зале инициатива тоже целиком была в руках зграи. Отец Павел сообщил, что полностью завершил свой первоначальный архитектурный проект Сафари и его студийным ученикам уже можно вполне доверить оставшийся перспективный план развития всего Симеона. Севрюгин говорил о невозможности сидеть на двух стульях: и в Лазурном, и на острове. Аполлоныч сетовал на усталость от хозяйственных дел и желание вернуться в Москву и снова попробовать себя в качестве кинорежиссёра. Я объяснил свой уход тем, что у нас уже появились профессиональные оперработники