Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Мама убрала ручку в сумку, бросила газету на заднее сиденье.

– Ничего хорошего. Только бедная старушка за восемьдесят. Получу заказ на два венка, если повезет.

В супермаркете Джой толкала тележку, а мама сравнивала цены за унцию или жидкую унцию; записывала на обратной стороне старого счета, что куплено и сколько денег уплачено. В одном конце супермаркета находился длинный прилавок, где клиентам отмеряли нужное им количество товара: например, десять унций изюма или две чашки заварного крема в порошке. Очень удобно, потому что на полках все продавалось только упаковками. Джой нравились большие темно-бордовые жестянки, в которых хранились сыпучие продукты, и черные надписи на этих жестянках – они выглядели наследием какой-нибудь исчезнувшей цыганской цивилизации. Здесь же можно было купить «второсорт». Мама заказала полфунта[246] ломаного печенья «Мишки», потому что их любил отец, а ломаное печенье не отличалось по вкусу от целого, зато стоило в два раза дешевле.

Джой с мамой ходили по проходам между полками, мама записывала цены и подбивала остаток средств. Во время закупок она всегда объясняла свои действия, учила Джой – ведь когда-нибудь ей предстоит вести собственное хозяйство.

– Ты получаешь на недельные расходы лишь определенную сумму, и выходить за ее пределы нельзя. Представь, как стыдно будет, если денег не хватит…

Джой знала, что каждый понедельник вечером мама должна показывать список покупок отцу. Когда они положили в тележку полфунта обычной муки («Незачем переплачивать за муку с разрыхлителем, если можно просто добавить соды»), мама подбила баланс.

– Перебор на девять пенсов. Что-то надо вернуть.

Джой предложила ломаное печенье.

– Нельзя, – хмыкнула мама. – Скажут: мало ли, что мы с ним сделали… Может, чихнули в пакет или налили туда крысиного яду. Нет, придется отложить запечатанную пачку – либо сахар, либо рис. Идем.

По дороге к полкам с сахаром мама рассказывала, что давным-давно, до появления супермаркетов, в городе была бакалейная лавка.

– Хозяина звали Арнольд. Мы дружили. Вроде как. – Она поменяла большой пакет сахара на маленький и пересчитала баланс. – Потом построили супермаркет, и лавке Арнольда пришел конец. Я хотела и дальше покупать у него, но твой отец настаивал на супермаркете – говорил, там намного дешевле. И был прав.

Вздохнув, мама продолжила:

– Как-то я приехала в город после выполнения одного большого свадебного заказа и решила заглянуть к Арнольду – гулять так гулять. На заказе я заработала около двух фунтов, а мне тогда на хозяйство выделялось только два фунта десять шиллингов на всю неделю. Это было через четыре месяца после открытия супермаркета, я хотела купить у Арнольда продуктов на неделю и объяснить, почему больше к нему не хожу. Однако лавка стояла закрытой, а в окне висело объявление – благодарность всем клиентам. – Мама вручила Джой пакет риса, указала на меньший пакет на полке. – Не знаю, за что Арнольд нас благодарил. Уж точно не за покупки в супермаркете.

…Мясник, торговавший на той же улице, оказался с пониманием. Взвесил все товары, подсчитал сумму, сообщил маме и дождался ее распоряжений: убрать часть сосисок, заменить несколько больших отбивных маленькими, выбрать кусочек говяжьей солонины поменьше и убавить количество свиных обрезков, ведь в жаркое для объема можно добавить картошки и моркови.

Когда вышли от мясника, мама вдруг улыбнулась и повела удивленную Джой назад в супермаркет. Прямиком в отдел канцелярских товаров. Сейчас Джой купят полиэтиленовые книжные обложки! Вон они, на нижней полке…

Однако мама взяла не обложки, а рулон чего-то похожего на плотную белую вощеную бумагу. Этикетка гордо гласила: «Новинка! Самоклеящаяся пленка!» Мама положила рулон в тележку, нагнулась к ценнику обложек на нижней полке и внесла в свой список «П/э обложки для книг – 1 ш. 6 п.». Джой посмотрела на цену пленки: 3 ш. 9 п.

– Мам, ты написала…

– Пленкой, – перебила мама, кивнув на загадочный рулон в тележке, – мы обернем твои учебники. Это как обычная обложка, только прилипает к книгам, как… как кожа кролика липнет к кролику. Пленка дорогая, зато в конце года мы продадим учебники гораздо дороже, так что оно того стоит.

– Ты же записала неправильную цену.

– Вовсе нет. Я всегда пишу правильную цену, – ответила мама и направилась к кассе.

Когда проехали надпись «Спасибо за посещение Блэкханта. Возвращайтесь поскорее!», мама обратилась к Джой:

– Пленка… не скажем отцу, сколько она стоит, хорошо? Это секретный подарок тебе на день рождения.

Джой кивнула.

– Мы с тобой будем есть маленькие отбивные и меньше сосисок. Отцу и Марку нужно поддерживать силы для работы на ферме, а ты не жалуйся на маленькие порции. Ни словом, поняла?

Довольная Джой вновь кивнула.

Лишь в миле от дома, когда уже переехали ручей Кукабарра, Джой с темно-зеленым ужасом поняла, что мама собирается солгать отцу, что она – грешница, обреченная на муки Ада. Мама будет кричать день за днем веки вечные из-за своей лжи – и из-за того, что там, внизу, слишком жарко для выращивания цветов.

Вдруг мама умрет прямо сейчас в жуткой аварии и не успеет помолиться о прощении? Вдруг из-за угла, взвизгнув шинами, выскочит молоковоз, за рулем которого будет сидеть Сатанинский бес-ангел, которому приказано как можно скорее отыскать побольше грешников, – и врежется в грузовик, а мама не успеет ни помолиться, ни свернуть с дороги? Не успеет сказать Джой: «Я тебя люблю»…

– Разве это не грех?

– Записать не ту цену? Не рассказать ему?.. Это невинная ложь. Только и всего. Мы потратили чуть больше на один товар и чуть меньше – на другой, но общая сумма правильная. Просто маленькая невинная ложь, которая никому не навредит.

Вместо ответа Джой молча взмолилась: «Господи, прошу, не дай молоковозу в нас врезаться. Ибо Твое есть…»

– К тому же, если я не скажу отцу, это уже не ложь. Я и не скажу, иначе он расстроится. Я не хочу его расстраивать. А ты хочешь?

– Нет.

Значит, «не говорить», чтобы не расстраивать, можно? Интересно, согласен ли с таким подходом Преподобный Брейтуэйт? Джой поскорее выкинула последнюю мысль из головы, потому что это очень даже логично – «не говорить», чтобы не расстраивать. Особенно отцу.

Вечером, пока отец заседал в комитете, Джой с мамой обернули новые учебники пленкой. Работа была кропотливой {кроличьи усики}: на обложках вспухали пузыри и образовывались морщины, но по ее окончании Джой собирала обрезки, которые Марк отнесет в мусорный бак, и думала о том, что она еще никогда так замечательно не проводила время с родными, хотя и поглядывала на «Гордость и предубеждение» с глубокой розовой тоской и до сих пор не знала общепризнанной истины, раскрываемой на первой же странице.

Позже Джой рассказала о мамином поступке Рут. Та не удивилась.

– Все лгут, Джой. Даже мама. – Сестра помолчала, добавила: – Это общепризнанная истина, если таковая существует.

Среди ночи Джой проснулась – неожиданно, резко. Увиденный сон кружил перед глазами. Они с мамой ехали домой, везя на заднем сиденье секрет, и тут дорога впереди разверзлась, открыв внутренности Ада. Фургон дернулся, встал. На дороге вдруг вырос отец, ткнул пальцем в секрет и прорычал: «Твой час пришел!» Однако Джой не убежала и не струсила, а вылезла из машины и зашагала