Современный российский детектив - Анна Майская

В 1986-м у него не было «стационара» – постоянного места, где он мог разделывать трупы. Он шел охотиться на детей, но в этом был элемент случайности. Удав никогда не знал заранее, кто будет его жертвой, он «снимал» любого, практически первого встречного.

Евгений Бакин

Оставалось только вслепую обследовать территорию в надежде на то, что криминалисты обнаружат хоть что-то интересное. Первым начали прочесывать Звенигород, так как именно там нашли тело последнего мальчика, с которого в буквальном смысле содрали кожу, а потом выкинули останки в выгребную яму. Проверяли гаражи, подвалы и склады сначала Звенигорода, а затем и Одинцова. Проблема состояла в том, что это был военный городок, в котором почти все дачные поселки были закрытыми.

В отличие от США в СССР, а затем и в России в те годы практически не было территориального разделения на бедные и богатые районы. Квартиры и дачи выдавали предприятия. Поэтому часто в одном доме проживали коллеги по работе, а соседний был заселен сотрудниками уже другого предприятия. В ближайшем поселке Юдино располагалась дача бывшего начальника КГБ Чебрикова. Неподалеку от станции Часцовская находился дачный поселок сотрудников КГБ, а в Горках-10 – дачи председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Ельцина и начальника КГБ Виктора Крючкова. При этом в паре сотен метров от них начинался обычный жилой район с пяти– и девятиэтажками, а на соседней станции был военный городок для офицерского состава. Куда ни плюнь, везде нужны особые разрешения на обыск.

– Мы уже всех проверили, даже Ельцина и Крючкова, – взорвался однажды начальник оперативной группы. – Либо преступник неуловим, либо приезжает сюда захоранивать трупы, а живет где-то еще.

– И как? – поинтересовался Бакин.

– Что как? – не понял вопроса собеседник.

– Если проверили, то какие результаты?

– Это не Ельцин. У него алиби на 20 августа, – хмыкнул оперативник.

Следствие никуда не двигалось две недели. Криминалистическая экспертиза задерживалась. Появлялись все новые и новые свидетели. Одни видели высокого кавказца на грузовике, другие – лысого мужчину среднего роста на «Оке». Приходилось заново опрашивать свидетелей по старым делам, в том числе следователь Телицын пригласил для допроса Андрея Нестерова, единственную выжившую жертву садиста.

Криминалист позвонил Телицыну, когда тот уже собирался уходить с работы. В трубке звучал усталый женский голос:

– Мы провели анализ. Новостей много. Во-первых, кожа ребенка подверглась серьезному химическому воздействию, благодаря чему прекрасно сохранилась. Судя по частицам, оставшимся на поверхности, это очень крупные кристаллы хлорида натрия. Кормовая соль.

– Мог купить где-нибудь, – ответил следователь. Про то, что убийца использовал что-то для консервации кожи, было понятно почти сразу. Будь это что-то экзотическое, еще куда ни шло, но соль никогда не считалась дефицитом.

– Это где ты в последний раз мог такую соль купить? Обычную-то не всегда отыщешь в магазине, а где достать кормовую, еще знать надо. Нужно искать какое-то животноводческое хозяйство, совхоз или что-то наподобие.

– Совхозы больше неактуальны. Там только конный завод, но мы туда уже дважды приходили, и все без результатов. Еще какие новости?

– На теле были найдены волосы подростка мужского пола.

– Ну и? – Следователь не понял, о чем идет речь. В трубке повисла пауза, после чего, тяжело вздохнув, женщина произнесла:

– Это не его волосы. Не того мальчика, которого нашли.

21

Нападение

1991–1992 гг., Одинцовский район

По Можайскому шоссе стелился туман. Он стремительно расползался, клубился, поглощая все на своем пути. Траву и деревья по обе стороны дороги словно кто-то стер ластиком. В пределах видимости оставалось лишь несколько метров впереди, которые угадывались через лобовое стекло. Накрапывал дождь, но небо все еще было чистым. Ни грома, ни молнии, просто воздух становился все более влажным и промозглым. Ядовито-белое небо начали разрезать стальные прожилки. Вспышки, казалось, взрывают одну за другой упаковки черной краски. С каждым новым всполохом небо приобретало все более неприятный серый оттенок. Вдалеке показалась фигура человека, отчаянно размахивавшего руками. Головкин не хотел останавливаться. Кто стоит на дороге, разглядеть можно было с трудом, но это точно был не субтильный темноволосый подросток – вряд ли ему предложишь пройти тест. Да и сам Головкин в тот момент был не в настроении. Он никогда не совершал импульсивных поступков. Все, что бы он ни делал, сначала нужно было обдумать. Еще дольше шел процесс подготовки.

Случалось, Головкин начинал сожалеть о случившемся. Не о тех, кто покоился где-то в районе Звенигорода, но об уцелевших, которые могли рассказать о его поползновениях, поднять его на смех или отомстить. Он упрекал себя в том, что, изображая пьяного, трогал мальчиков из группы профориентации, а также в том, что пару раз предлагал им заняться сексом. Он ненавидел и презирал этих парней, но еще больше злился на себя самого за то, что когда-то надеялся на взаимность, пытался завести подобие человеческих отношений.

Голосовавший на дороге человек, кажется, понял, что машина не собирается останавливаться, и выскочил на шоссе, не переставая махать руками.

– Черт бы тебя побрал, – прошипел Головкин, перенося ногу с педали газа на тормоз и переключая передачу. Машина недовольно скрипнула из-за слишком резкой остановки. Человек тут же залез в салон и только после этого объявил, куда ему нужно ехать.

Попутчиком оказался крепкий парень лет шестнадцати-семнадцати. Он мало чем напоминал тех, кто обычно оказывался в подвале.

– Из школы, что ли? – усмехнулся Головкин, когда они тронулись с места.

– Вроде того, – хмуро ответил подросток и отвернулся к окну. Он явно не был расположен к разговору. Головкин достал сигарету и закурил. Шестнадцатилетний Петр Петров, увидев, что водитель курит, тут же, не спрашивая разрешения, достал свою сигарету. По тому, как парень управлялся с зажигалкой, было видно, что курит он уже давно. Обычно подростки, которых Головкин угощал сигаретами, начинали кашлять или старались разогнать дым, беспомощно размахивая руками в воздухе. Петр меланхолично наблюдал за тем, как сизые кольца расползаются и распадаются в сумрачном свете. Ему не хотелось домой. Там его ждали пьяный отчим и вечно недовольная мать. Потеряв работу, отчим стал прикладываться к бутылке, продавать вещи из дома и впадать во все более черную депрессию. Петр старался больше времени проводить вне дома и постоянно искал, где бы подработать. Все началось летом, два года назад, но с тех пор он не делал перерывов в своих поисках. Иногда подросток заходил в школу, чтобы показаться кому-нибудь из учителей на глаза, но все остальное время предпочитал проводить на улице. Школьные приятели ему завидовали, но на деле