Мексиканский сет - Лен Дейтон

— Сэмсон, сэр. Бернард Сэмсон.

Он долго разглядывал меня.

— Сэмсон, да, конечно. У вас была эта ужасная проблема с женой.

— Да, сэр.

— Мистер Харрингтон рассказал мне о ваших затруднениях. Он сообщил вам, что мы надеемся изыскать дополнительные финансовые возможности для вас?

— Да, сэр. Это мне очень помогло бы.

— О детях не беспокойтесь. С ними ничего не случится, я вам гарантирую. — ГД улыбнулся. — Сейчас же обещайте мне, что вы перестанете волноваться за детей.

— Да, сэр. Я обещаю.

— Сэмсон. Да, конечно. Я всегда плохо запоминал имена, — признался он.

Выйдя от ГД, я прошел в туалет и у сушилки для рук оказался вместе с Фрэнком Харрингтоном.

— Теперь тебе лучше, Бернард? — шутливо спросил он.

— Лучше, чем раньше, или лучше, чем этой публике, собиравшейся у Брета?

— Да, ну ты нас всех, друг мой, осадил! Ты победил за явным преимуществом, всех до одного. А что ты делал у ГД, просил его, чтобы он ушел в отставку? — Увидев, что я озираюсь по сторонам, он успокоил меня: — Все нормально, здесь больше никого нет.

— Я сказал вам всем, что должен был сказать, — ответил я.

— Отлично сказал. Брет пошел домой менять подштанники.

— Значит, день прожит хорошо.

— Ты недооцениваешь эффекта своего эмоционального взрыва. Брет сам виноват, себя пусть и винит. Насчет самосуда — это ты в самую цель попал. Брет расстроился, даже нам сказал, что расстроен. Он десять минут потом потратил, чтобы сбить эффект твоего выступления. Но, Бернард, должен сказать тебе, что ты склонен перебарщивать.

— Это предупреждение, Фрэнк?

— Совет, Бернард, совет.

— Чтобы я следил за своим языком?

— Нет, вовсе нет. Я всегда восхищаюсь твоими тирадами, если только они не предназначены мне. Мне понравилось, как ты напугал их до полусмерти.

— Напугал?

— Конечно. Они же понимают, как легко ты можешь одурачить их. Брет до сих пор не может забыть твоей шутки, связанной с его прошлогодней поездкой в Берлин.

— Я уж и не помню, чего я наговорил.

— Ну а он не забыл. Ты тогда сказал, что он съездил подняться по ступенькам пропускного пункта и взглянуть через Стену. Ему это не понравилось, Бернард.

— Но он действительно смотрел. Он вместе с толпой туристов из автобуса, которые выстроили там очередь, поднялся по ступенькам и посмотрел через эту проклятую стену.

— Да, это было. Поэтому он и не смеялся вместе со всеми, когда ты так сказал. Если бы об этом сказал Дики или еще кто-нибудь без опыта загранработы, он перенес бы это. Но когда об этом говоришь ты — это наносит удар по его достоинству, а достоинство для Брета значит очень много.

Говоря об этом, Фрэнк все время улыбался, желая показать, какая это была хорошая шутка.

— Ну и что?

— Ты все сделал одним махом, дружище Бернард. Нельзя разом восстанавливать против себя сразу всю аудиторию. Это очень опасное занятие, старина. У них появляется общность, которая их сплачивает. Так что уясни это себе на будущее, идет?

— Идет, Фрэнк.

— Твой отец получил бы удовольствие, привелись ему увидеть это представление, которое ты нам закатил. Он не одобрил бы этого, конечно. Это не его стиль, мы оба знаем это. Но он получил бы удовольствие, Бернард.

Почему это последнее замечание Фрэнка пролило такой бальзам мне на душу? Неужели мы никогда не избавляемся от всесильной власти отцовской любви?

Глава 22

В конце рабочего дня я был уже не в настроении встречаться с рассерженным на меня мужем, пусть рассерженным и по ошибке. Но я уже предложил Джорджу встретиться и выпить по рюмочке, так что надо было довершать начатое. Он предложил встретиться у него на новой квартире, которую он недавно купил в районе Мэйфэр, поэтому прямо с работы я направился туда.

Огромная квартира располагалась на двух этажах в доме по Маунт-стрит со стороны Гайд-парка. Правда, я знал, что квартира пока необитаема, и мне не очень улыбалось смотреть на голый паркет и вдыхать запах свежей штукатурки.

Джордж уже ждал меня. Ему было только тридцать шесть лет, но он, казалось, сделал все, чтобы выглядеть как минимум на десять лет старше. Родился он в районе Поплар, где Темза делает большую петлю, в которой располагаются основные лондонские доки. Школу он бросил в пятнадцать лет, чтобы помочь своему отцу-инвалиду. К двадцати одному году он ездил за рулем «роллс-ройса», хотя и старого, и хотел продать его.

Невысокий рост усиливал впечатление, что в нем кипит энергия, он все время двигался, ходил небольшими шажками из комнаты в комнату, нагибался, постукивал, измерял, проверял на глаз. Он носил массивные очки, которые то и дело соскальзывали с переносицы, у него были волнистые волосы, посеребренные на висках, и большие усы. По его внешности можно было поверить, что его родители — польские иммигранты, но усвоенное им произношение Восточного Лондона меня удивляло, и я иногда спрашивал себя, не специально ли осваивал он «кокни», чтобы лучше шли его автомобильные дела.

— А, Бернард, приехал, — первым подал он голос, увидев меня. — Рад тебя видеть, очень приятно.

Скорее он приветствовал меня как потенциального покупателя, чем как человека, которого подозревал во флирте с его женой.

— Ну и квартиру ты отхватил, Джордж.

— Подожди, сейчас пойдем выпьем. Пока светло, мне хочется сделать кое-какие измерения. Электричества еще нет, видишь? — И он щелкнул выключателем, чтобы я убедился.

Одет он был в темно-синий костюм с переливом в мелкую полоску, которая делала его еще ниже ростом, чем он был на самом деле. Все на нем было дорогое — и шелковая рубашка, и красочный галстук от Кардена, и даже грубые черные ботинки — потому что Джордж хотел всем показать, что он происходит из бедняков и сам поднялся в жизни.

— Я хочу поговорить с тобой о Тессе, — сообщил ему я.

— Угу. — У Джорджа этот звук мог означать что угодно: «да», «нет», «может быть». Он невозмутимо продолжал измерять комнату. — Подержи. — И он протянул мне конец рулетки, чтобы я приложил его с одной стороны камина. — Здесь будет такой бледно-золотой ковер, — произнес он. — Что ты на это скажешь?

— Очень элегантно, — поддержал я и присел, чтобы помочь ему промерить камин. — Я очень благодарен тебе, что ты позволил ей разделить заботу о моих детях, пока я был в отъезде, — начал я с весьма дипломатичного, по моему представлению, захода.

— Она меня и не спрашивала, — ответил Джордж. — Она никогда ни о