Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

очень трудно. Они не так требовательны, как молодые. Не диктуют, что и как делать, счастливы тем, что могут к нам прикоснуться. Мы для них что-то вроде сиделок. Уважение к старикам заложено в тайской культуре».

Корреспондентка дает знак оператору, и тот переводит объектив на нее.

— Что ж, Уолт Дисней в «Даме и бродяге» сказал: «Мы, если вам угодно, сиамцы. Но если не угодно, мы тоже сиамцы». Теперь клуб мадам Нонг Джитпличип не критикуют, а хвалят. Только время рассудит, что это — старая как мир вариация на тему эксплуатации человека человеком или шаг на пути к эмансипации. А пока продолжается вечеринка длиною в тридцать лет — Бангкок ведет ночную жизнь, как бы об этом ни судил мир. Специально для Си-эн-эн. Силия Эмерсон. Бангкок.

Прожектора один за другим гаснут, потные от ночной духоты мужчины сворачивают кабели. Нонг выглядит немного грустной. Наступает время войти в клуб. Полковник и Нонг первыми переступают порог, за ними следует Кимберли, которая считает, что я иду за ней. Однако я задерживаюсь и смотрю на черный автомобиль, который останавливается за одним из фургонов прессы.

На мне двубортный блейзер от Зеньи, льняная рубашка с открытым воротом от Живанши, свободные фланелевые брюки и лучшие кожаные мокасины от «Бейкер-Бенджиса». Приятный одеколон от Рассела Симмонса. Думаю, моя тайная гостья одобрила бы мой выбор. Она с некоторым трудом выходит из машины, ее сопровождают два дюжих охранника. Идет, опираясь на палочку. Черты лица так навсегда и останутся мужскими. Платье, по-моему, сидит нескладно, хотя это лучшее, что можно купить у Армани. Зато эстрадиол сделал чудо с ее волосами, и они тяжелыми прядями ниспадают на воротник. Охранники позволяют ей приблизиться ко мне.

— Приличное тряпье, — слышу я голос Пичая из тела Уоррена и смотрю в серые глаза.

Из клуба доносится: «Прощай, прощай, черный дрозд».

Джон Бердетт  

«Бангкокская татуировка»

Посвящается Софии

Иудеи, христиане и мусульмане исповедуют бессмертие, но то, как они почитают свое первое, земное существование, доказывает, что верят они только в него, а все остальные, бесчисленные, предназначены лишь для того, чтобы награждать или наказывать за то, первое. Куда более разумным представляется мне круговорот, исповедуемый некоторыми религиями Индостана; круговорот, в котором нет начала и нет конца, где каждая жизнь является следствием предыдущей и несет в себе зародыш следующей, и ни одна из них не определяет целого.

Хорхе Луис Борхес «Бессмертный» [1]

А что, если назло всем «современным идеям» и предрассудкам демократического вкуса победа оптимизма, выступившее вперед господство разумности, практический и теоретический утилитаризм, да и сама демократия, современная ему, — представляют, пожалуй, только симптом никнущей силы, приближающейся старости, физиологического утомления?.. Что означает рассмотренная в оптике жизни мораль?.. Движутся все вещи, пробегая двойной круговой путь, все, что мы зовем теперь культурой, образованием, цивилизацией, должно будет в свое время предстать перед безошибочным судьей — Дионисом.

Фридрих Ницше «Рождение трагедии» [2]

ЧАСТЬ I  

«КЛУБ ПОЖИЛЫХ МУЖНИН»

ГЛАВА 1

— Убивать клиентов непозволительно для дела. — В голосе моей матери Нонг чувствовалась растерянность, которую испытали и все мы, когда наша лучшая работница повела себя не так, как от нее требовалось. Неужели ничего нельзя поделать? Неужели придется расстаться с милейшей Чаньей? Этот вопрос мог решить лишь полковник полиции Викорн, который владел большей долей акций «Клуба пожилых мужчин» и теперь спешил к нам в своем «бентли».

— Еще бы, — согласился я. Вслед за матерью я обводил глазами пустой бар, пока не остановил взгляд на стуле, где висело насквозь мокрое от крови серебристое платье Чаньи — тонкого шелка было довольно лишь на то, чтобы прикрыть ее соски и попку. Капли падали все реже, и вскоре этот процесс должен был и вовсе прекратиться. Пятно на полу, высыхая, чернело. Но должен признаться, что за десять лет службы в Тайской королевской полиции мне никогда не приходилось видеть одежды, настолько пропитанной кровью. На середине лестницы валялся так же сильно измазанный в крови бюстгальтер. А на полу перед дверью в верхнюю комнату — последняя часть наряда Чаньи — трусики. Сама Чанья скрылась в комнате с набитой опиумом трубкой, что было невероятно даже для тайской шлюхи. — Она так ничего и не сказала? Ну хотя бы почему?

— Я же тебе объяснила, что нет. Влетела с трубкой в руках как ошпаренная, сверкнула глазами, крикнула: «Я его укокошила!» — сорвала с себя одежду и скрылась наверху. К счастью, в баре в это время находились всего два фаранга, [3]и наши девочки повели себя отменно — просто сказали: «О, с Чаньей такое время от времени случается», — и тихонько выпроводили клиентов за дверь. Мне, разумеется, пришлось вмешаться, так что когда я добралась до ее комнаты, она была уже под кайфом.

— И ничего не объяснила?

— Забалдела от опиума так, что ничего не соображала. А уж как принялась разговаривать с Буддой, я пошла звонить тебе и полковнику. К этому времени стало совершенно непонятно: то ли она его действительно укокошила, то ли ей это привиделось от яа-баа [4]или чего-нибудь другого.

Но оказалось, что девчонка его точно прикончила. Я отправился в гостиницу, где остановился фаранг; она располагалась совсем неподалеку, в паре перекрестков от сой [5]Ковбой. Показал полицейское удостоверение и получил ключи от комнаты. Там я его и обнаружил — крупного, мускулистого американца лет тридцати — все в комплекте, за исключением пениса и вылившейся крови. Ножевая рана начиналась в самом низу живота и заканчивалась почти у грудной клетки. Чанья, по природе благопристойная и аккуратная тайка, положила его член на прикроватный столик. На другом конце стола стоял пластмассовый бокал с водой и единственной розой. Мне ничего не оставалось, как сохранить в комнате все, как было, для проведения судебной экспертизы и дать немалые чаевые сидевшему за конторкой гостиничному служащему. После этого малый посчитал себя в какой-то мере обязанным говорить то, что велю ему я (обычный порядок действий всех, кто работает под началом полковника Викорна в Восьмом районе). После этого осталось ждать дальнейших распоряжений. Полковник, как обычно, кутил в одном из клубов в окружении голых девиц, которые его обожали или умели сделать вид, будто души в нем не чают, и совсем не желал, чтобы его срывали на место преступления. Я едва достучался до его пьяных мозгов и объяснил, что данное дело — не обычное расследование per