Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Хонор не удержалась:

– Трудно представить, что для таких дел существуют обычные типажи. Это ведь само по себе более чем необычно?

– Да, ты права. Но этот случай стал в некотором роде сюрпризом, если говорить правду.

– Кто же они?

Хонор старалась не выдавать слишком явно свой интерес.

– Ты ведь понимаешь, что все, о чем мы здесь говорим, совершенно конфиденциально, Хонор? Об этом нельзя упоминать за пределами этой комнаты, пока расследование не завершено. Нам предстоит проделать большую работу, прежде чем мы сможем предъявить обвинения, и необходимо убедиться, что тут нет никакой ошибки. Не хотелось бы провалить это дело из-за технических формальностей.

– Конечно, понимаю! – Она даже не пыталась скрыть нетерпение. – И я позабочусь о том, чтобы Элли тоже поняла.

– Хорошо. Полагаюсь на твое слово.

Он снова кивнул Мурхауз, и та повернула экран так, чтобы Хонор могла видеть фотографию.

– Это может слегка шокировать тебя. По-моему, она твоя подруга.

Хонор придвинулась ближе, и изображение на экране стало четче. Фигура была ей знакома, как и фон. Она посмотрела на Мурхауз, потом на Стрэтфорда. Засмеялась, хотя чувствовала, что готова заплакать.

– Вы же не серьезно?..

Полицейская неловко пожала плечами.

Хонор повернулась к Элли.

– Ты правда узнаешь ее? Ты уверена, что это та женщина, которая тебя похитила?

«ПОХИЩЕННАЯ: ИСТОРИЯ

ЭЛЛИ КАННИНГ»

Документальный фильм

HeldHostage Productions © 2019

Элли Каннинг: запись № 8

Когда я вспоминаю об этом сейчас, все это выглядит так… бредово, что ли, поэтому я сначала даже не думала о том, чтобы попытаться сбежать. Я должна была перепугаться до смерти, но страшно не было. Это трудно объяснить. Может быть, дело в том, что эта женщина была такой спокойной и доброй. В ней не было ничего пугающего. Вообще ничего. И я не помнила, как мы встретились с ней, как ехали на машине. Не знаю, чем она меня поила, но с памятью у меня от этого сделалось что-то очень странное. Иногда вспоминались какие-то обрывки, осколки – как кусочки пазла, который я не могла собрать.

Честно говоря, большую часть времени мне даже нравилось там. С ней. Она вела себя совсем по-матерински… так, как моя мама никогда не умела. И никто из моих приемных родителей тоже. Она причесывала мне волосы. Пела мне. Читала книжки. Мне всегда было тепло и комфортно – и чисто, да. Там в туалете было ведерко, которое она ставила туда каждые пару дней. Она давала мне такой чудесный гель для душа, и я мыла… ну, все самые важные места, чтобы не чувствовать себя совсем уж чушкой. А потом она давала мне свежую пижаму.

И еда была очень вкусная. То есть почти что деликатесы по сравнению с тем, к чему я привыкла. И десерт каждый раз.

Иногда я настолько приходила в себя, что начинала немного скучать. Однажды, чтобы хоть чем-то заняться, пару часов подряд выцарапывала чайной ложкой свои инициалы на стене за кроватью. И еще я иногда страшно злилась, что меня бросают одну на весь день, и начинала кричать – надеялась, что кто-нибудь спустится и поговорит со мной. Я слышала, как они ходят там наверху, но никто ни разу не пришел.

В целом мне там было неплохо. Как будто я снова стала маленькой, только это было не такое детство, какое у меня было на самом деле. И было как-то удивительно, что у меня вдруг не стало никаких обязанностей. До тех пор жизнь была довольно трудная. Весь год я училась изо всех сил – приближались экзамены, а мне хотелось получить стипендию для поступления в колледж. Когда я оказалась запертой в этой комнате, это было похоже на какие-то сумасшедшие каникулы.

Прошло какое-то время, и вся моя прежняя жизнь – монастырь, мама, экзамены, учителя, опекуны, планы поступать в университет, новый учебный год в колледже Святой Анны… все это начало казаться сном. А эта кровать, и комната, и женщина, и те дни, когда мне ничего не надо было делать и никто от меня ничего не требовал – это ощущалось как реальный мир. Как будто я никогда и не знала никакого другого.

Сюзанна: август 2018

После обеда полицейские пришли снова.

Несмотря на утреннее опоздание, мне удалось довольно рано уйти из школы. Я заехала в супермаркет, чтобы купить продуктов на ужин, а затем направилась прямиком домой.

Когда я приехала, не было еще и четырех, но день стал сумрачным, и уже начинало темнеть.

Я оставила конвекционный обогреватель в общей комнате включенным, но Мэри по какой-то неведомой причине села смотреть телевизор в холодной гостиной. На мое приветствие она не ответила: утреннее маниакальное оживление уже прошло, теперь она сидела молча, тупо уставившись на экран. На ней была моя старая хлопчатобумажная сорочка – точнее, пляжное платье, короткое и без рукавов. Она уже вся покрылась гусиной кожей, и ее била дрожь. Я увела ее обратно в теплую комнату, принесла коврик, надела на нее шерстяной кардиган, натянула носки на ее ледяные ноги и включила обогреватель на полную мощность. Спросила, не хочет ли она чаю или чего-нибудь поесть. Ответа не последовало, но я все-таки приготовила ей чашку чая, сладкого, с молоком, и принесла нарезанного хлеба для тостов. Она съела совсем чуть-чуть, но теплый чай выпила и в конце концов оживилась настолько, что начала ныть, как она устала, замерзла и как ей необходимо принять ванну.

С приходом зимы купание Мэри стало еще одним ежевечерним ритуалом. Ванна ее как будто успокаивала, и в такую погоду это был едва ли не единственный способ согреть ее вечно зябнущее тело. Я налила ей воды, от души плеснула мускусного геля для душа и помогла ей забраться в ванну. Ее тело, когда-то сильное и стройное, теперь было костлявым и угловатым – живот впалый, тазовые кости выпирают, груди превратились в два маленьких пустых мешочка. Ухватив меня за плечо сухой, как клешня, рукой, она осторожно забралась в ванну и погрузилась в воду. Лежала на дне, в мыльной пене – только глаза и нос торчали над водой, – тело расслаблено, волосы собраны в небрежный пучок. После долгого облегченного вздоха она закрыла глаза.

– Ты там не уснешь?

Я задавала этот вопрос каждый вечер. К кранам в ванной я приделала предохранительный клапан, так что о том, как бы она не обожглась, можно было не беспокоиться.

– Не говори глупости, – пренебрежительно отмахнулась