Современный российский детектив - Анна Майская

Пара поселилась в уютном Пушкине, который до Октябрьской революции назывался Царское Село, вместе с родителями девушки, и некоторое время все было хорошо. Машенька старалась обустроить быт, а Андрей каждый день уходил на работу, а вечером возвращался домой, включал телевизор и мог смотреть на живые картинки в маленьком экране до тех пор, пока их не сменяли помехи.

В обязанности Андрея входил поквартирный обход людей и проверка счетчиков электричества, которые в то время все поголовно пытались «модернизировать» с помощью магнитика, замедляющего ход цифр или какого-то другого устройства. Такие изобретения стали появляться давно, но в основном их делали ради развлечения и исследовательского интереса, так как плата за электричество была небольшой, а работа с более или менее стабильной зарплатой по большей части у всех была. В 1987–1988 годах предприятия стали закрываться одно за другим, а денег стало не хватать не только на добывание дефицитных товаров, но и на привычный минимум потребностей. Все искали какую-нибудь уникальную схему, которая позволит из воздуха сделать сразу миллион. У многих получалось, и это воодушевляло. Те же, кто пытался открыть кооператив и тихо заправлять себе маленьким бизнесом, разорялись в два счета. Ступая на путь поисков волшебной схемы, люди первым делом ставили себе магнитик на счетчик. Больше из желания обвести государство вокруг пальца, чем из плана сэкономить большую сумму. Всех, кто хоть как-то был связан с крупными государственными организациями, считали идейными врагами или как минимум не уважали. И если с милицией спорили лишь отчаянные, то вот коммунальщиков мог послать подальше кто угодно. Андрея обычно все принимали не очень-то дружелюбно, но при упоминании волшебного слова Ленэнерго все же обычно открывали.

Андрей и Маша стали по вечерам проводить время за построением планов на будущее, которое было связано с получением квартиры и самыми разными покупками. В те пару месяцев Сибирякову очень нравились эти вечера, но затем его уволили. Парень, который никогда не умел сосредоточить на чем-то свое внимание, не закончивший ни школу, ни училище, считал работу чем-то, что тебя заставляют делать. Очень мало школьников будет добровольно ходить на нелюбимые уроки, если от них этого не будут настойчиво требовать. С работой оказалось все по-другому. Никто так уж сильно не требовал чего-либо от Андрея, и тот решил однажды просто пойти вместо работы в кино, так как фильм показывали очень уж интересный, а на следующий день Машеньке что-то срочно потребовалось, а потом ему снова захотелось зайти в парк вместо работы. А потом ему сообщили об увольнении. Когда вечером он пришел домой, Машенька усадила мужа за стол и тут же стала строить разные планы на будущее, и Андрей попросту не решился сказать ей о том, что его уволили. И на следующий день тоже не решился, так как она так воодушевленно рассказывала о новых духах, которые он купит ей со следующей получки.

Лишь накануне 25-го числа Сибиряков понял, что ему нужно найти где-то деньги или объяснить жене, почему ему никто не дал зарплату в срок. В тот месяц он сказал, что зарплату просто задержали, и пару недель они с Машенькой не только строили планы на будущее, но и костерили начальство молодого человека. Затем парню все же удалось занять денег, чтобы изобразить получку. В следующем месяце пару раз у него получалось подзаработать на разгрузке вагонов и помощи в перевозке вещей, а затем он даже устроился чернорабочим на стройку. Впрочем, в первый же рабочий день он пару часов поработал, а потом сел болтать с каким-то парнем.

– Работать будем или отдыхать? – сурово подходил к нему прораб, и Андрей подпрыгивал и тут же начинал суетиться, а вскоре снова на что-то отвлекался. Естественно, через несколько дней не пьющего, но совершенно бесполезного парня все же уволили. И всякий раз Андрея все сильнее затягивало в болото долгов и глупых поступков его собственное вранье. Каждый день он просыпался утром и изображал, что идет на работу, чтобы только бессмысленно шататься по улицам. Вернее, всякий раз он выходил из дома с намерением найти работу, но уже через пять минут на улице он откладывал это важное занятие на завтра. Это ведь всего только день. Что изменится, если он займется поиском работы завтра?

«Мне надоело, что ты ни черта не зарабатываешь, ничего не можешь, даже духи мне уже полгода обещаешь достать и не можешь», – расплакалась однажды Машенька. Слезы отчаяния, усталости и злости вылились в ужасную истерику, а на следующий день Андрей каким-то чудом умудрился достать где-то любимые духи жены. Это послужило поворотным моментом в их отношениях.

– Мне надоело, что ты ни черта не зарабатываешь, ничего не можешь, даже духи мне уже полгода обещаешь достать и не можешь, – расплакалась однажды Машенька. Слезы отчаяния, усталости и злости вылились в ужасную истерику, а на следующий день Андрей каким-то чудом умудрился достать где-то любимые духи жены. Это послужило поворотным моментом в их отношениях. Отныне вместо уютных вечеров, проведенных за построением воздушных замков, Маша стала устраивать Андрею мотивационные беседы, которые продолжались до тех пор, пока девушка не решала, что ей пора спать. Андрей же оставался перед включенным экраном телевизора и смотрел на экран, пока просто в его сознании на несколько часов кто-то не тушил свет. А утром он снова уходил «искать работу». Чаще всего он шел на железнодорожную станцию и ехал в Ленинград на электричке. Обычно он выходил где-нибудь на платформе Проспект Славы. Некогда помпезное название станции особенно комично смотрелось на фоне промышленного пейзажа, посреди которого возвышалась парочка девятиэтажек. Со временем буквы с названием станции поистерлись, а иногда даже стали падать, но их всякий раз возвращали на место в неизменно ржавом и грязном состоянии. Все должно было портиться и стариться согласно заранее заданному плану. Падение букв в этом плане прописано не было, а вот стареть они должны были по расписанию. Иногда Андрей менял свой маршрут, ехал в Петергоф или отправлялся погулять по Невскому. Всякий раз он объяснял это решение себе тем, что поищет работу как раз по новому маршруту, но он успевал невыносимо устать от одной только мысли об этом. Ему было жизненно необходимо ходить по знакомым улицам, мимо сотни раз виденных домов. Оказываясь в родных местах, он вспоминал о том, кто он, каким было его детство. В незнакомых местах он, как ему казалось, становился кем-то другим.

Осенью 1988 года он гулял по засыпанному золотыми листьями Александровскому парку в Пушкине. Он бродил несколько часов, пока не наткнулся на место, которое чем-то привлекло его внимание. На поляне стояло огромное ветвистое дерево. Листья на других деревьях уже пожелтели, но еще прочно держались на ветках, а это стояло совсем обнаженным и омертвевшим и оттого чем-то пугало. У него было так много веток, что казалось, это бесконечный клубок копошащихся змей, который шевелился от любого дуновения ветра.

Андрей перевел взгляд на скромные березы вдалеке, и ему вдруг привиделось, что за