Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Красивое имя.

Люси. Люси. Имя крутится у меня в голове. Оно кажется мне подходящим, оно ей идет. Люси Юг. Дама с исписанными календарями. Люси и Поль Юг.

— Сколько ей здесь лет?

— Двадцать девять. Они довольно поздно встретились и в том же году поженились.

Отпив глоток кофе, Жюли продолжает:

— Мама была портнихой, работала у тетушки Поля, которая держала магазин тканей в Клермон-Ферране. Они несколько раз встречались в магазине. Мама всегда говорила, что ей понравился папин взгляд — удивительно добрый… И немного меланхоличный.

— Как плакучая ива?

Жюли улыбается.

— Вот именно.

Снова глотнув кофе, она переворачивает страницу, и мы видим выходящих из церкви новобрачных, они держатся прямо и немного чопорно.

— Папе всегда нравилось, что мама такая спокойная и что она способна часами колдовать над своими тканями. Она так усердно трудилась…

— А после свадьбы она бросила работу?

— Нет-нет! Она всю жизнь шила шторы, покрывала на кровати и платья. Поставила свою машинку на чердаке и работала дома. Раз в неделю ездила в город, отвозила в лавки свои творения. И возвращалась с чеком.

Жюли снова переворачивает страницу. Люси и Поль, держась за руки, стоят рядом с красивым старинным автомобилем, это все еще день свадьбы.

— Видишь ее платье? — спрашивает Жюли. — Она сама его сшила.

Я поднимаю брови в знак восхищения.

— Она перестала шить после папиной смерти. И тогда занялась садоводством.

Еще одна страница. Уже не свадьба. Мы видим Люси и Поля перед домом, тем самым, где сегодня сидим. У Люси скромная прическа, у Поля пиджак с подплечниками.

— Они поселились здесь после свадьбы, почти на шесть лет. А потом, когда маме наконец удалось забеременеть — а это было трудно, долго не получалось, они решили перебраться поближе к городу и найти что-нибудь попросторнее.

— И уехали?

— Продали дом и сняли виллу в десяти километрах от Клермона. Мама там так и не прижилась. Всю жизнь ждала возвращения сюда.

— Они предполагали сюда вернуться?

— Папа пообещал это маме: на старости лет будем жить здесь.

Я ловлю каждое слово Жюли. Она рассказывает историю моего дома. Моего дома и тех, кто в нем жил.

— И они его выкупили?

— Погоди, это было не так просто!

— И что же?

— Папа вышел на пенсию весной, а летом связался с владельцами дома. Но те не хотели его продавать. Им здесь было хорошо.

На следующих фотографиях я вижу младенца в белой пеленке. Лысого, с полузакрытыми глазами. Жюли. А в моем доме взрослая Жюли, из плоти и крови, продолжает свой рассказ.

— Папа был в отчаянии. Мама очень расстроилась. Представляешь? Всю жизнь ждали, что вернутся в свой дом, и в конце концов приходится от этого отказаться.

Я киваю, захваченная историей ее родителей.

— Папе оставалось только одно: предложить цену еще выше, чтобы убедить владельцев расстаться с домом. Скажем честно: это был не самый лучший дом… Вид красивый, но здание обветшало, и места было маловато. Владельцы поняли, что им повезло, и покинули дом, выручив за него куда больше, чем могли рассчитывать.

Она переворачивает страницу альбома, но я не смотрю на фотографии, я глаз не свожу с Жюли, а та с улыбкой заканчивает:

— Вот так и вышло, что они снова оказались здесь через тридцать лет после того, как пообещали друг другу сюда вернуться.

Я мелкими глотками допиваю кофе. Чудесная история. Понятно, почему Жюли захотела сохранить этот дом и почему ее так трогает то, что дом ожил.

Мы продолжаем листать альбом. Первые годы совместной жизни Поля и Люси, первые шаги Жюли в этом мире. Похоже, это была дружная пара и счастливая семья.

— Второго ребенка они так и не дождались. Сначала не получалось, а потом возраст был уже не тот. Но я думаю, что для них это не имело значения, даже после того, как я уехала. Им было достаточно друг друга.

Она закрывает альбом, и лицо у нее делается таким печальным, каким я его еще не видела.

— Папа умер всего через год после того, как они сюда вернулись. Проклятая пневмония. Мама, наверное, никогда бы от этого не оправилась, если бы не жила в своем обожаемом доме. Ей удалось выкарабкаться. Благодаря ее саду.

В кухне снова становится тихо. Жюли размешивает остаток кофе на дне чашки. Я с нежностью смотрю на альбом. Мне кажется, теперь, когда я знаю историю любви, жившей под кровом моего дома, я полюбила его еще больше. Вспоминаю младенца с фотографии и смотрю на сидящую рядом со мной Жюли в натуральную величину. Молодая, улыбчивая, энергичная, жизнерадостная, и так счастлива от того, что может поговорить о родителях… И я задумываюсь — а мы с Бенжаменом оставили бы такой же прекрасный след на земле, если бы все