Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

— Пожалуйста, не говорите мне, что там у вас мышь.

Энджели улыбнулась.

— Она всегда была у Тома в кармане и даже ползала по телу. Похоже, он свою мышку любит больше, чем людей.

Медсестра, прижав руку ко рту, смотрела, как Энджели стягивает резинки и поднимает крышку коробки, а потом, с дрожью отвращения вытаскивает за кончик хвоста извивающееся белое существо.

— Посмотри, кого я тебе принесла, — сказала Энджели.

Мышка запищала, когда Энджели подняла ее над кроватью, чтобы опустить на грудь Тома.

— Положите это назад! — воскликнула сестра, когда крошечное создание оказалось на груди Тома. Зверек немедленно начал забираться под больничную рубашку Тома. — Надо выбросить ее!

— Все в порядке, — сказала Энджели, — Том ее любит.

Медсестра была в ярости, но Энджели ослепила ее такой улыбкой, что она смягчилась.

— Если эта мышь сбежит, то не сносить мне головы…

— Не убежит. Том — это ее дом.

Медсестра передернулась.

— Как можно выносить, чтобы эти маленькие лапки царапали тебя, прогуливаясь по голой коже…

Медсестра протянула Энджели тампон с антисептиком и взяла один себе, хотя даже и не прикасалась к животному.

— Я понимаю, вы готовы меня убить за то, что я принесла в больницу мышь.

— Ну, я должна…

Энджели обернулась к медсестре.

— Спасибо. За то, что вы так добры к нему.

— А почему бы и нет?

— Не думаю, что он часто встречал в жизни таких людей. Включая меня.

— Вам нелегко было прийти сюда? Но вы поступили правильно.

Энджели хрипло ответила:

— Я в долгу перед ним.

Проходили минуты, проходили часы. Вдруг Энджели проснулась и обнаружила, что голова ее лежит на коленях медсестры. Она пробормотала извинения и потерла затекшую спину. В десять часов на несколько секунд высунулась мышь, но тут же снова исчезла. Около полуночи медсестру сменила Энджели.

Энджели сидела над своим другом в этой мрачной, тихой палате и вспоминала тот страшный момент. Она вспоминала бледное, страшное лицо Тома, когда он прыгнул на спину напавшего парня. Разница в силе была так очевидна, что Энджели вдруг вспомнила, как ее маленький котенок, шипя, вспрыгнул на спину рычащей овчарки. Парень скинул с себя Тома, как тот котенок, и Том покатился вниз по ступенькам лестницы, ударился головой о стену и застыл без движения. Энджели задумалась: а рискнула бы она своей жизнью ради другого человека… В жизни, решила она, героями становятся люди самого разного роста и веса…

Энджели со скрипом отодвинула стул, встала и потянулась. Если бы она танцевала в клубе, то ночь пролетела бы как один миг, но в полусвете тихой больничной палаты Энджели остро ощутила, какая теперь глубокая ночь. Тихонько зевнув, она собрала свои вещи. Энджели не знала, будить ли медсестру, чтобы сказать, что с нее хватит этого дежурства. Потом решила, что лучше просто уйти. Но когда уже застегивала молнию кожаной куртки, сообразила, что надо забрать мышь. Энджели неохотно приподняла простыню и стала осматривать пижаму Тома. Вдруг мышь выпрыгнула из рукава Тома и побежала по пальцам Энджели. Медсестра вздрогнула, услышав крик, что-то проворчала и открыла глаза. И тут увидела, что на пересохших губах Тома появилась улыбка. Медсестра схватила Энджели за руку:

— Он очнулся!

— И пошевельнулся! — сказала Энджели. Очень медленно правая рука Тома двигалась по простыне к левому плечу. Спустя мгновение там затрепетали белые усики — мышь осторожно выползла из складок бледно-голубого ситца и уселась на ладони Тома. Она нюхала и лизала его кожу. Улыбка на лице Тома становилась все шире, потом одно веко задрожало и открылось. Мышь тут же юркнула обратно в рукав.

— Том! — закричала Энджели, бросившись к нему. — Ты очнулся!

Медсестра кинулась спасать капельницу с лекарством от падения на пол.

— Энджели? — прошептал Том.

— Я здесь! Том, все будет хорошо!

Медсестра положила одну руку на голову Энджели, другую — на голову Тома.

— Я думала, ты умер, иначе я ни за что не оставила бы тебя! Только потому что парень в автобусе читал местную газету, я оказалась здесь…

Глаза Тома широко открылись и рассматривали комнату — он пытался понять, где это он… Энджели и медсестра молча смотрели на него. Как будто они стали свидетелями рождения человека. Энджели с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Медсестра погладила ее по щеке.

— Поплачь, детка. Можно, можно.

— Да я вовсе не плачу.

Тут Том заметил медсестру: странная униформа испугала его, он задрожал, попытался подняться — но не смог и в отчаянии вцепился в трубку капельницы.

— Шшшш! Полегче! Полегче! — Медсестра бережно уложила Тома назад на подушку. — Нечего нервничать… Мы делаем все, чтобы тебе стало лучше.

Энджели схватила его мышку, которая в этой сумятице вылезла из-под простыни, и ласково положила зверька Тому в руки.

— Я в тюрьме?

Энджели прыснула со смеху.

— Если в вашем веке такие тюрьмы, то он не так плох, как ты его описывал! Разве не видишь, что это больница?

Энджели уловила недоумевающий взгляд медсестры.

— Это просто наши шуточки. Мы с Томом вернулись из долгого путешествия… Особенно Том!

Том вздохнул спокойнее, но продолжал внимательно поглядывать на медсестру.

— А где Синекожий? — встревожился он.

Энджели вопрос удивил, и, поскольку ей в голову не пришло никакого удачного вранья, она решила не скрывать правды.

— Я сказала ему, что ты умер. Я ведь так и думала! А чего еще можно было ожидать после того, что случилось? Он не больно-то хорошо повел себя. Сказал, чтобы я никогда больше не попадалась ему на глаза… А теперь исчез. — И, чуть поколебавшись, Энджели добавила: — Нелегко это говорить, но я думаю, Дегтярник не вернется!

— Синекожий бросил меня! — Это поразило Тома. — Но как я выжил здесь без него?

Он снова попытался сесть, и медсестра снова уложила его.

Энджели задумалась, а потом приняла решение.

— Я тут пытаюсь разобраться кое в чем, Том. Я еще не все поняла. Но, в любом случае, ты не один. У тебя есть твоя мышка.

Медсестру передернуло. Энджели весело рассмеялась.

— И может быть, если твой вонючий дружок будет держаться подальше, то и я тоже буду с тобой…

Глава 8. КРУГ! КРУГ! КРУГ!

В этой главе Питер извиняется перед Кэйт, а на ярмарке Бартоломью назревает семейный скандал

Питер никак не отозвался на прикосновение Кэйт, лишь опустил голову. Его ноги будто превратились в желе, а в легких полыхал огонь. Он изо всех сил старался держаться на ногах и