Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

— Если тебе скучно, можешь помочь мне в саду.

Она не отвечает, но я умею читать по ее лицу. К счастью, приготовление запеканки из мускатной тыквы занимает нас часа на полтора. Обедаем поздно. Мама вежливо расспрашивает про мой сад, а я делаю вид, будто не замечаю, что единственная ее цель при этом — заполнить паузы в разговоре.

— У тебя есть соседи?

— Наверное, но довольно далеко. Внизу.

— Ты с ними ни разу не встречалась?

— Нет.

— Тебе не слишком тяжело совсем одной?

— Да нет.

Мы убираем со стола, и я говорю ей, что мне надо во второй половине дня заглянуть к зеленщику. Она отвечает, что останется здесь, посидит на солнышке, чтобы ее загар не поблек.

Мы сохраняем дистанцию — вот и хорошо.

К вечеру жить вместе становится труднее. Молча ужинаем, тщетно отыскивая тему для разговора, которая не подняла бы волн, затем устраиваемся с чаем в сером кресле и на сине-зеленой кушетке. Теперь непременно надо придумать, что сказать или сделать. Обычно я, устав копаться в земле, засыпаю рано. Но сегодня вечером она сидит здесь, нервно качает ногой, и тут я вспоминаю про оставленную Микой колоду карт.

— Хочешь сыграть в корсиканскую битву?

— Что это за игра?

— Очень простая, сейчас объясню.

Убедившись, что реакции у меня быстрее, чем у мамы, и что я наголову разбиваю ее всякий раз, как надо ударить по кучке карт, я хмелею от восторга. Не такой уж неприятный получается вечер…

Я думала, она здесь не задержится, найдет предлог сбежать на свой остров из дома в глуши, где только и есть что несколько книг, которые можно полистать, и блохастый кот, но вот уже четыре дня прошло, а она все еще здесь.

Она спит по позднего утра. Я блаженствую с чашкой кофе и серым котом, тихонько благодарю небо за то, что оно такое голубое, машу рукой иве Поля, которая при каждом дуновении ветерка устраивает нам радугу, и планирую свое утро в саду. Разрыхлить землю на грядке, оставшейся от мертворожденного салатного цикория, она пригодится для порея. Посеять цикорий. Полить цветы и землянику. Срезать несколько одуванчиков — мне хочется сплести ярко-желтый венок для моей священной сосны, она на мой вкус еще недостаточно яркая.

Все утро провожу вне дома, на свежем воздухе, даже если ветер холодный, даже если идет дождь. По-прежнему перед тем, как вернуться домой, хожу в лес поговорить с Бенжаменом. Это мой отдых.

Для обеда мы всегда выбираем блюда, которые долго и сложно готовить, это позволяет нам чем-то заняться вместе — у нас ведь так мало общего. Так что мы стряпаем что-нибудь под соусом, оставляя это часами томиться на огне. Обсуждаем еду, выпиваем по стаканчику-другому вина, время от времени приподнимая крышку и притворяясь, будто нам не терпится попробовать. Какой приятный способ скучать вдвоем. Кажется, мне начинает это нравиться.

Для того чтобы обедать снаружи, еще слишком прохладно, и мы едим в доме, а потом неспешно пьем кофе на крыльце, в это время залитом солнцем.

Засиживаемся далеко за полдень. Как-то раз я выбираюсь в хозяйственный за секатором, лесенкой и полным руководством безупречного садовника (я рассчитываю продвинуться в этом деле намного дальше), и мама едет со мной, в другой раз мы вместе отправляемся в супермаркет, и мама затаскивает меня в парикмахерскую.

— Тебе надо подрезать кончики и оживить все остальное.

И мы оживляем мои волосы. Каждый вечер наскоро ужинаем, потом совершенствуемся в корсиканской битве. Ни конфликтов, ни ссор.

— Ты еще видишься с его семьей?

Этот вопрос во время ужина задан очень некстати.

— С семьей Бенжамена?

— Да.

Люзены и моя мама так и не подружились. Ладят — не более того.

— Да, недавно с ними виделась. Жена его брата, Янна, родила в конце января.

— Вот как?

— Девочку.

Я чувствую, что мама растеряна. Она перестает жевать. Не печаль ли я вижу в ее глазах? Похоже на то.

— Знаешь, — говорит она через несколько секунд, — если уж так случилось, значит, так и должно было случиться.

Мне доводилось слышать и более утешительные слова, но буду довольствоваться этим. Она старается. Как может.

Сегодня днем она поговорила по телефону с Даниелем. Закрылась в ванной, и я слышала, как она там хихикала. Вышла разрумянившаяся, с блестящими глазами, как девчонка. И я подумала, что мы с ней отчасти поменялись ролями. Я — старушка, живущая со своим котом и ради своего сада, она — беззаботная влюбленная женщина.

На этот раз она перехватывает меня, когда я только-только вернулась от своей сосны.

— Где ты была?

— Нигде. Кота искала. Мне показалось, он ушел в лес.

— Он в гостиной.

— Правда?