Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин

Четвертая строфа

Последний из Призраков

На духе было глухое черное облачение, скрывавшее голову, лицо, фигуру, на виду было лишь одно ободранное крыло, напоминавшее простертую лапу. Если бы не оно, силуэт и вовсе слился бы с ночью и никак не выделялся бы из окружавшей его темноты.

Когда Призрак приблизился, Скрудж понял, что он высок ростом и величав, что его загадочное присутствие внушает благоговейный ужас. А больше он не узнал ничего, ибо Дух не говорил и не двигался.

– Я имею честь видеть Призрака Грядущего Рождества? – спросил Скрудж.

Дух не ответил, лишь указал крылом вниз.

– И ты намерен показать мне тени того, что ещё не случилось, но случится в будущем, – продолжал Скрудж. – Я прав, Призрак?

Складки в верхней части одеяния слегка колыхнулись, как будто Дух склонил голову. Скрудж не дождался иного ответа.

Скрудж успел привыкнуть к обществу призраков, однако безмолвная фигура внушала ему такой страх, что лапы у него задрожали; нужно было следовать за призраком, а он и стоял-то с трудом. Призрак помедлил, будто оценивая его состояние и давая время собраться с мыслями.

Скруджу это не помогло. Невнятный ужас терзал его душу при мысли, что из-под темных покровов за ним пристально следят призрачные глаза, а он, как ни напрягай зрение, не видит ничего, кроме кончика бесплотного крыла и огромного черного пятна.

– Призрак Грядущего! – воскликнул Скрудж. – Тебя я боюсь сильнее, чем всех, кого видел раньше. Мне, однако, известно, что ты послан изменить меня к лучшему, а поскольку я надеюсь стать другим, не тем, кем был прежде, я согласен следовать за тобой, преисполнившись благодарности. Заговоришь ли ты со мной?

Ответа не последовало. Оперенное крыло указывало прямо вперед.

– Веди меня! – попросил Скрудж. – Веди! Ночь близится к исходу, и я знаю, сколь важна для меня каждая секунда. Веди меня, Призрак!

Призрак двинулся прочь точно так же, как ранее подошел к Скруджу. Тот шагал следом в тени призрачного одеяния, которое будто бы поддерживало его и продвигало вперед.

Они не столько вошли в город, сколько город сам надвинулся на них и вобрал в себя. Тем не менее они оказались в самом его центре, на Бирже, среди торгашей, которые суетились, побрякивали монетами в карманах, беседовали, поглядывали на часы, глубокомысленно поигрывали золотыми печатками; все это Скрудж очень часто видел и раньше.

Призрак остановился рядом с одной компанией дельцов. Заметив, что он указывает на нее крылом, Скрудж подошел ближе и вслушался.

– Нет, – произнес огромный кабан с чудовищной челюстью, – никаких подробностей я не знаю. Знаю лишь, что он умер.

– И давно? – поинтересовался другой делец.

– Насколько мне известно, вчера ночью.

– И что с ним такое случилось? – спросил третий, дородный хомяк, засовывая в рот полную горсть орешков. – Я думал, он не умрет никогда.

– Бог ведает, – ответил, зевнув, кабан.

– И как он распорядился своими деньгами? – поинтересовался круглолицый крот с длинным наростом на кончике носа – он покачивался, точно петушиный гребень.

– Понятия не имею, – ответил кабан с массивной челюстью и снова зевнул. – Видимо, оставил их своей фирме. Уж всяко не мне. Это я точно знаю.

Шутку встретили дружным смехом.

– Похороны, полагаю, будут самые дешевые, – продолжил тот же делец, – потому как я даже помыслить не могу, кто на них явится. Может, сходим вместе, совершим добрый поступок?

– Я не против, если на поминках будет еда, – заметил джентльмен-крот. – А если не покормят, не пойду.

Опять смех.

– Ну, я, похоже, самый из вас бескорыстный, – заметил кабан, – ибо никогда не ношу черных перчаток и никогда не обедаю. Однако на похороны схожу, если кто-то еще согласится. Если вдуматься, я ведь, по сути, был его самым близким другом: мы при встрече всегда останавливались и разговаривали. Удачного дня.

Говорившие и слушавшие разбрелись в разные стороны, смешались с другими группами. Скрудж был знаком с этими дельцами и посмотрел на Призрака, ожидая пояснений.

Дух лишь выскользнул на улицу. Указал крылом на двух приветствовавших друг друга зверей. Скрудж снова прислушался, в надежде разобраться, что к чему.

Этих двоих он тоже прекрасно знал. Деловые люди, очень богатые, очень влиятельные. Скрудж всегда старался снискать их уважение, чисто в интересах дела; только в интересах дела.

– Здравствуйте, – сказал один.

– Здравствуйте, – откликнулся другой.

– Слыхали? – подхватил первый. – Старина Скрипун наконец-то окочурился!

– Слыхал, – ответил второй. – Холодно нынче, верно?

– Как положено в Рождество. Вы, полагаю, на коньках не катаетесь?

– Нет-нет. Мне и без того есть чем заняться. Честь имею!

И больше ни слова. Встретились, поговорили и разошлись.

Скрудж в первый момент недоумевал, что такого интересного увидел Призрак в столь малозначительном разговоре, однако поскольку у него не было сомнений в том, что эта беседа таит некий скрытый смысл, он стал над ней размышлять. Вряд ли речь шла о смерти Джейкоба, его бывшего партнера, он же умер уже давно, а этот Призрак ведает только будущим. Да и к самому Скруджу разговор вряд ли имел касательство. Одно он знал твердо: о ком бы ни шла речь, все это имело прямую связь с его будущим нравственным обновлением, а потому он пообещал себе запомнить каждое слово, каждую подробность, а также очень внимательно следить за собой будущим, когда тот появится. Скрудж предвидел, что поведение этого двойника даст ему важный ключ к разгадке всех загадок.

Он стал оглядываться в поисках себя, ведь раньше бывал здесь часто, однако в его привычном уголке стоял другой, и хотя если верить стрелкам часов, время было то самое, когда он обычно приходил на биржу, в толпе, вливавшейся внутрь, он себя не заметил. Его это, впрочем, не удивило, ибо он прямо сейчас всерьез думал о том, как начать новую жизнь, и надеялся, что сдержит данное себе слово.

Мрачно и неподвижно стоял рядом с ним Призрак с простертым крылом. Очнувшись от дум, Скрудж, по положению крыла и направлению, куда оно указывало, понял, что незримые глаза обращены на него. Он содрогнулся, по телу прошел холодок.

Выбравшись из сутолоки, они направились в глухой район города,