Сундучок храбрости - Евгения Александровна Русинова

Женька ещё сильнее вжался в маму. Та заговорила сладким как мёд голосом:

— Женёк, лапулёк мой, пожалуйста, не волнуйся. Тебе надо совсем недолго пожить в больнице. Смотри, сколько тут других деток! И Лев Иванович вон какой хороший! А я буду каждый день к тебе приходить — принесу книжки, настолки твои любимые…

Может, вкусняшек каких-нибудь хочешь?

Женька ушам своим не верил.

Неужели мама и в самом деле его здесь бросит? Это уже ни в какие ворота! Мальчик приготовился зарыдать по-настоящему — в качестве аргумента, что взрослые сильно ошибаются. Но почувствовал, как кто-то дёргает его за футболку.

— Хватит уже, Женёк-лапулёк, — Инесса строго смотрела на него из-под длинной чёлки. Потом шепнула: — Сейчас Мегера принесёт тебе постель и будет ворчать, что в палате посетители в сонный час. Нам потом всем от неё влетит, что не спим.

Пусть твоя мама уже идёт…

Наверно, она его заколдовала.

Иначе Женька не мог объяснить, почему покорно отлепился от мамы и потащился за этой девчонкой к кровати у окна.

Как по сигналу в палату зашла нянечка со сморщенным недовольным лицом. Она была такой старенькой и скукоженной, что её почти не было видно из-за подушки и стопки аккуратно сложенного постельного белья, которые она несла.

— А-а-а… Понял! Ты и есть Мегера! — догадался мальчик.

Мама и Лев Иванович густо покраснели и со словами «Нам ещё надо кое-что обсудить!» пулей вылетели в коридор.

Глава третья

Медсестра положила стопку белья на голый полосатый матрас и перевела взгляд на Женьку. Не взгляд — рентген! Он словно просвечивал мальчика целиком, насквозь, — до самой последней захудалой мыслишки. Тот испуганно дёрнулся.

— Ну всё! Хана ему! — выдохнул Мишка-трусишка и юркнул с головой под одеяло.

Но старушка лишь шикнула на детей:

— А ну брысь по кроватям! Для кого сонный час придумали? Всё Льву Ванычу расскажу, — и тут же, без паузы, обратилась к Женьке: — Ты новенький, што ль? Тоже всего боишься? Знаю вас — все вы такие в первый день. Как зайцы, каждого шороха шугаетесь. А потом осмелеете и вон — дразниться начинаете. Эти, што ль, охламоны тебя надоумили меня Мегерой назвать?

Женька не решился ответить, поэтому неопределённо пожал плечами.

— Ты меня лучше бабой Нюрой зови. Давай подмогу кровать заправить. Готовься, потом пойдёшь анализы сдавать. На, держи баночку — посикаешь в неё.

Баба Нюра одним взмахом расправила простыню, деловито и быстро вставила подушку в наволочку, повесила на спинку кровати застиранное полотенце.

— Ой, а где ж пододеяльник? Забыла, што ль? Подожди, сейчас принесу…

И нянечка поспешила куда-то по коридору.

Сердце изо всех сил колошматилось в Женькиной груди. Вот-вот вырвется на свободу сквозь рёбра!

События развивались слишком быстро: палата с привидениями, Лев, который вовсе не лев, мамино предательство… И теперь вишенкой на торте — А-НА-ЛИ-ЗЫ. Женька не вчера родился. Он знал, как больно бывает, когда тонкой иглой прокалывают палец и пытаются выжать из него драгоценные алые капли.

Но зачем ему целая баночка?

Неужели он должен наполнить её кровью до края?

— А что значит «посикать»? — заикаясь от волнения, спросил он у Инессы.

Палата взорвалась от хохота. Пашка с красным под цвет волос лицом повалился на спину и задрыгал ногами. Мишка повизгивал, как поросёнок, а Санька-всезнайка стучал себя по голове, видимо, намекая на Женькин недалёкий ум.

— То и значит… — ответила между приступами смеха Инесса. — Сделать пи-пи!

Понятней не стало. Ну и пусть!

Пусть издеваются! Он им в друзья не напрашивался, без них как-нибудь до вечера дотянет. А ночью сбежит домой! Женька плотно-плотно зажмурился. Хоть бы это оказалось всего лишь сном! Кошмарным кошмаром!

Глава четвёртая

Когда мальчик открыл глаза, то по-прежнему был в палате. Его плотным кольцом обступила «пижамная команда». В руках у Мишки была какая-то коробка, аккуратно обклеенная обрезками цветной бумаги.

— Тебе очень страшно, да? — вдруг поинтересовался он.

— Вам-то какое дело? — огрызнулся Женька.

— Да такое… — взял слово Пашка-барабашка. — У нас есть одно верное средство для храбрости! Помогает стопудово, даже мне! Но если не хочешь…

— Можно подумать, ты чего-то боишься, — недоверчиво покосился на него Женька.

— А то! — казалось, Пашка этим даже гордится. — Я уколы в попу очень не люблю. И ещё эту… компьютерную тупографию. Лежишь в трубе, как мумия египетская в саркофаге, — ни чихнуть, ни нос почесать.

— Не тупография, а томография, — поправил его Санька-всезнайка.

— Да без разницы! Говорю же, всё равно тупо!

Пашка забыл, о чём хотел рассказать, и с задумчивым видом пытался почесать под лопаткой.

— Так что это за средство? — не выдержал Женька. Он услышал в коридоре ворчливый голос бабы Нюры, которая, видимо, уже возвращалась с пододеяльником обратно. Сейчас войдёт и уведёт его на АНАЛИЗЫ.

— Это сундучок храбрости! Волшебный! — торжественно потряс коробку Мишка.

Внутри у Женьки всё рухнуло. Фу ты ну ты! А он уже начал надеяться… Неужели они думают, что он совсем маленький и верит в волшебство? Небось разыгрывают его, чтоб потом ещё раз посмеяться.

— Ты зря не веришь, — заглянула ему в глаза Инесса и застрочила, как пулемёт: — Я тоже раньше не верила.

Знаешь, как я ревела, когда одна тут без мамы осталась? А потом вытащила из сундучка колечко с изумрудом. Вот это! — девочка помахала у Женьки перед носом растопыренными пальцами с дешёвым пластмассовым перстнем. — Оно вон как переливается! Я подумала, ради такой красоты можно немного и потерпеть. А вчера перед самой перевязкой мне бусики попались. Перевязка знаешь какая болючая бывает? Только я стараюсь не плакать, чтоб нашу Ниночку не расстраивать. Это медсестра, ты её в процедурном кабинете увидишь. Может, и тебе в сундучке что-нибудь драгоценное попадётся.

Женька вздохнул и послушно запустил руку в коробку. Ну а чего, вдруг в самом деле храбрее станет?

А если даже не станет, то хотя бы попробует выловить оттуда карманный компас.