Вика - Генрих Соломонович Книжник

умела хорошо ползать и даже стоять, если держалась за стул или за чьи-нибудь пальцы, но ходить боялась, потому что однажды папа меня отпустил, чтобы я шла сама, и я треснулась об пол. А Катя меня научила, держась рукой за стену, переставить одну ногу, постоять, подумать, переставить другую, и так три раза, а потом можно сесть и отдохнуть. Потом перевернуться на четвереньки, встать, держась за стенку, и опять идти. И я быстро научилась ходить, а потом и бегать, а Катя бегала рядом со мной и смеялась, когда я падала. Ну, она, конечно, не говорила: «Ха-ха», но я всё равно знала, что она смеётся, и даже обижалась, но сразу прощала её.

Катя не всегда говорила со мной, потому что очень уставала от таких разговоров. И я тоже уставала, и тогда мы играли с ней просто как девочка с кошкой, а не как две подруги. Бегали друг за другом по квартире, ловили бантик на верёвочке, вычёсывали Катину шерсть, просто спали в обнимку… Ну, много чего делали. Но всё равно знали, что мы подруги, хотя и ссорились иногда, особенно когда я хотела надеть на Катю кукольные платья и платочки, а Катя этого терпеть не могла.

* * *

Мы с Катей росли…

Скоро я научилась быстро бегать и даже обгоняла Ваську, когда мы гуляли с мамами в парке. Но Катя бегала быстрее нас, особенно от Васьки. Катя не любила с ним играть: он играл только для себя и не думал, нравится ли эта игра Кате или нет. Один раз даже кинул её в фонтан — посмотреть, поплывёт она или нет. Я и подумать ни о чём не успела и тут же прыгнула в фонтан за Катей, а там мне было воды по пояс, да ещё и сверху облило. А Васька стоял и смеялся! Я выхватила Катю из воды, обтёрла её о своё платье, посадила на скамейку и дала Ваське в нос. Он упал и заорал, что я мокрая кошачья дура, а я за это два раза двинула его ногой. Тётя Тоня закричала, что я дикарка, и кинулась к Ваське, а мама оттащила меня и стала говорить, что так нельзя, что нужно объяснять словами, а не драться. Но я чувствовала, что она на моей стороне. Потом мама потребовала, чтобы я извинилась перед Васькой, а я сказала, что ни за что не извинюсь: он гад, пусть сам извинится перед Катей, тогда и я извинюсь. Может быть. И чтобы он не смел к Кате близко подходить! Ещё надаю! Пусть извиняется за три шага от неё.

Тётя Тоня была умная: она что-то тихо сказала Ваське, а он сначала только мотал головой, а потом надулся, как пузырь, подошёл ко мне и сказал:

— Передай этой, своей, что я был неправ и больше не буду кидать её в фонтан. А теперь давай сама извиняйся передо мной.

Ой, мне так захотелось ещё разок дать ему как следует, но я сначала оглянулась на маму, а она смотрит на меня строго-строго, потом на Катю, и услышала от неё: «Извинись. Он своё получил». Ну я извинилась, и мы с Васькой пожали друг другу руки. Я взяла Катю на руки и пошла с мамой домой, потому что Катю надо было высушить и дать тёплого молока, чтобы она не простудилась. И мне тоже. А Васька, когда я оглянулась, погрозил мне кулаком. А я показала ему язык. И всем потом рассказала, что он извинялся перед кошкой. И все над ним смеялись.

* * *

Васька после этого случая сильно невзлюбил Катю и стал требовать, чтобы родители купили ему большую собаку, чтобы она покусала Катю, ну и меня заодно. А у Сеньки из четвёртого подъезда была здоровенная собака Ирма, называлась доберман — такая дурная, что бросалась на всех кошек. Когда Сенька с ней гулял, ему приходилось каждый раз хвататься за что-нибудь, чтобы не свалиться и не волочиться за ней по земле.

А тут к ним переехала жить его старая скверная бабка из Углича. Собака, когда её увидела, сразу зарычала, и бабка заявила, что с этим чудовищем жить не будет. Сенька возмутился и крикнул, что бабка сама чудовище, и за это ему сильно попало.

И тогда Сенька стал всех знакомых спрашивать, не возьмёт ли кто-нибудь собаку на время к себе — она добрая, ласковая, красивая. А когда отец вернётся из командировки, он вместе с Сенькой заставит бабку взять собаку обратно. Что это такое, на самом деле! Приехала — и сразу распоряжаться! В конце концов, собака уже жила в квартире, и поэтому она местный житель, а бабка мигрантка, приехала в Москву из какого-то там Углича и устанавливает свои порядки!

А тётя Тоня всегда боялась воров и грабителей, которые приходят в дом под видом водопроводчиков, электриков, телефонщиков, ну, всяких таких. Сенька стал специально встречать её с Васькой в парке и пугать историями про разные ужасы. И даже сказал, что и к ним домой приходил однажды подозрительный дядька проверять газ и требовал его впустить, но доберманша выскочила к дверям, залаяла, и он сразу убрался. Потом Сенька сказал, что собаку нужно устроить на временное жительство, и предложил её тёте Тоне. Она, конечно, спросила, кто же тогда будет охранять его собственную квартиру, а Сенька сказал, что с такой бабкой собака не нужна: никакой вор не посмеет залезть туда, где живёт его бабка.

И тётя Тоня согласилась, а Васька чуть не взорвался от радости.

Сенька привёл свою Ирму к ним домой, сказал: «Охраняй!» — обнял за шею, поцеловал в нос, вытер глаза рукавом и пошёл к дверям. Ирма взвыла, но он только сказал: «Надо!» — и она опустила голову,