«Три ключа» из четвёртого «А» - Наталья Савушкина

* * *

Снег падал и падал всё утро, но розовые занавески в белой комнате Агаши в первом подъезде на пятнадцатом этаже были ещё задёрнуты. В розовом кресле у белого комода сидела утренняя сонная темнота. Казалось, что после неё наступит не день, а ночь.

Агаша щёлкнула выключателем.

– Привет, спящий красавец! – прошептала она и погладила панцирь черепахи по имени Фердинанд в террариуме у самой кровати.

Фердинанд спал под лампой, и Агаша берегла его сон. Она тоже с удовольствием бы подремала. Нырнуть бы сейчас под одеяло… Но телефон мурлыкал песню Анны из «Холодного сердца» уже в третий раз. Это последнее-распоследнее предупреждение, что пора вставать.

Агаша вздохнула и открыла сообщение от мамы: «Малышка, доброе утро! Убежала на работу, буду поздно. Обязательно позавтракай! На ужин брокколи с тефтелями. Не опоздай в школу!»

Агаша вздохнула. Собираться в школу, когда мамы нет дома, – самое грустное в мире занятие. Холодно вылезать из-под одеяла, холодно натягивать блузку, холодно выходить из подъезда. Она ещё минутку погрелась в кровати и спустила на пол ноги в розовых пижамных штанах.

– Пряничек ты мой. Включу тебе гирлянду. Занавески даже раздёргивать не буду. Ну её, эту зиму.

Панцирь Фердинанда и впрямь был похож на большой глазированный пряник. Агаша зашаркала пушистыми тапками в сторону кухни.

* * *

В оранжево-белом высотном доме, в первом подъезде на втором этаже сразу несколько человек собрались на работу и в школу. Но только в одной семье мама лежала на обследовании в больнице, и сборы без неё не были похожи на обычные.

– Нет, – в который раз отвечал Лука маме в телефон. – Нет, мама, я не читал до ночи. Нет, у меня не красные глаза, – он бросил взгляд на зеркальную дверь шкафа. Глаза были ого-го какие красные! И чёрные курчавые волосы торчали дыбом. Он наскоро пригладил их свободной рукой.

– Нет, я не забуду позавтракать. Нет, я не забыл физкультурную форму, – с этими словами Лука выпинал из-под кровати пыльный мятый мешок со спортивной одеждой. – Да. Я уже выхожу. Почти.

Собираться в школу, когда мамы нет дома, – ужас один. То есть это одновременно два ужаса: всё сделать самому и отчитаться маме, что всё сделал. Никто не приносит тебе чистые носки, не кладёт в рюкзак перекус, не помогает найти учебник, не напоминает почистить зубы… Впрочем, зубы можно и не чистить, это хорошо.

Лука выскочил в коридор и услышал запах чего-то пригоревшего.

– Пап! – крикнул он от входной двери. – Ничего, если я не позавтракаю? – Он попытался одновременно натянуть куртку и попасть ногой в зашнурованный ботинок.

Папа появился в коридоре и занял его весь: он стоял в махровом халате после душа, выкатив живот, и помахивал лопаткой для сковороды.

– Нет, «чего». Яичница на столе.

– Но я опаздываю… – возразил Лука.

– Марш за стол! – скомандовал папа.

Лука нехотя стряхнул куртку и отправился мыть руки.

– А яичница пригорела! – крикнул он из ванной. – Я горелую не ем! Вот когда мама готовит…

– Отставить, – загудел папа басом. – Мама не машина для приготовления еды. Что, двое взрослых мужчин не в силах приготовить себе нормальный завтрак? А пригорело потому, что партию интересную разбирал. Иди, покажу, пока едим.

Лука мгновенно выскочил из ванной и понёсся к планшету, на котором у папы была открыта шахматная партия. Не опоздать в школу? Кажется, миссия невыполнима…

* * *

К обеду снег намёл сугробики на вывеску кофейни «Кофта». Вышло симпатично: каждая буква оказалась одета в пушистую шапку. В этом кафе фирменные кружки: они «одеты» в вязаные свитерки. А вот теперь у букв над входом появились шапочки.

Сквозь стеклянную витрину виден маленький зал с круглыми столами разного цвета: синего, жёлтого, зелёного и красного. Ножки столов обмотаны пряжей, с потолка свисают и крутятся вокруг своей оси клубки. Некоторые из них – светильники. Даже в комнатных растениях, расставленных на стеллаже, «цветут» вместо цветов шерстяные клубки. Искусственная ёлка у входа наряжена, разумеется, клубками пряжи.

Кофейня как раз напротив школы, и ученики началки обычно идут мимо «Кофты» при дневном свете, а вот старшие классы по дороге домой смотрят на огоньки в темноте.

– Да, мама, – сказала бариста в фирменном коричневом фартуке с вязаными заплатками. Одной рукой она поправляла сэндвичи на витрине, а второй придерживала телефон. – Я присмотрела нам хороший отель, маленький, но чистый. Очень хочу заработать на него. До моря пятнадцать минут. Милый номер. Ты будешь довольна. Эх, махнуть бы туда прямо сейчас!

Не заканчивая разговор, бариста открыла ноутбук, защёлкала мышкой по фотографиям и не услышала, как легонько звякнул колокольчик на входной двери.

– Алина, ку-ку, – громко прошептала Лея, заходя так, чтобы бариста увидела её. Пугать всё-таки не хотелось.

– Ой, – спохватилась бариста. – Ма, я перезвоню! – крикнула она в телефон и нажала отбой.

Алина с рассыпавшимися по плечам каштановыми волосами в растерянности смотрела на Лею, жалобно поднявшую брови. Перевела взгляд на Луку, который с равнодушным видом сидел за ближайшим столиком, уткнувшись в книжку. На Агашу, застенчиво топтавшуюся у вешалки при входе.

– Я только собралась за вами в школу, как Валерий написал, что не может меня вовремя сменить, стоит в пробке. Авария на шоссе, – растерянно сказала Алина и начала развязывать фартук. – Я и не отследила время. Сколько сейчас?

– Без двадцати три, – вздохнула Лея. – Но ты не переживай. Нам как раз нужно было обсудить кое-что важное и непредвиденное! Так что мы втроём посидели в раздевалке, а потом Наталья Александровна договорилась с охранником, и нас отпустили без взрослых. Она ведь знает, что здесь два шага до нашей бебиситтера, и ты отведёшь нас домой.

– Ох, Лея, прости-прости-прости, – Алина устало опустилась на небольшую круглую табуретку, стоявшую в углу её закутка с кофемашиной. – Прости, Лука, – сказала она громче, но он только кивнул, не отрываясь от чтения. – Обсуждали с мамой поездку к морю. Очень хочу накопить на отдых, но пока не получается. Садитесь скорее, с меня по чашке какао. Тебе с зефирками?

– Ага, – довольно ответила Лея, сгрузила тяжеленный рыжий, с мордочками корги, рюкзак на стул, а сама расстегнула молнию своей любимой красной куртки и стала подпрыгивать на месте. – Агаша, иди сюда! – крикнула она, стараясь снять куртку.

Руки при этом она свесила вдоль тела и не помогала себе даже мизинцем. Этот метод снимать одежду назывался у неё «выпрыгивание». Лея считала, что так можно выпрыгнуть из чего угодно, кроме костюма для фигурного катания. На «фигурку» приходилось ходить почти каждый день и по сто раз одеваться-раздеваться.