Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

— Так это когда было! — возразил Сид. — Дядя Том говорит, что теперь мы все канадцы.

— Хм, если твой дядя Том такой умник, так и не приставай ко мне, — оскорбилась Джуди. — Ступай-ка отсюда, пока я тебя не оттрепала.

— Не бывает ни ведьм, ни фей! — крикнул Сид, чтобы ее позлить.

Он обожал злить Джуди Плам.

— Да уж конечно! Знавала я одного паренька в Ирландии, он, бывало, так же, как ты, петушился. А потом среди ночи ведьмы его и подкараулили. Ох и досталось же ему!

— И что они с ним сделали? — жадно спросил Сид.

— Лучше тебе этого не знать, но с той поры он переменился и помалкивал про маленький народец! И ты не мели языком, не то греха не оберешься!

Джуди плела коврик в своей спальне прямо над кухней. Детям из Серебряной рощи эта комната казалась волшебной. Неоштукатуренный потолок и стены покрывали гладкие доски. Джуди регулярно скребла их до белизны. На огромной кровати лежал пухлый соломенный тюфяк, потому что Джуди презирала перья и матрасы. Она считала их порочным новомодным изобретением. Кружевные наволочки Джуди сама связала крючком, а лоскутное покрывало с вышитыми именами она много лет назад купила в местном обществе рукодельниц.

— Люблю проснуться и полежать, разглядывая все эти имена. Люди давно покоятся в земле, а я все еще по ней хожу, — говаривала она.

Дети из Серебряной рощи любили ночевать у Джуди и слушать истории о людях, чьи имена были вышиты на одеяле. Джуди помнила все старые, давно забытые местные байки, а чего не знала — то придумывала. У нее была невероятная память и дар рассказчицы. Она знала уйму жутковатых сказок о привидениях, людоедах, убийцах и разбойниках. Но почему-то дети не боялись, а наоборот, покрывались от ее историй восхитительными мурашками. Пэт больше всего любила байку про человека, «которого порубили на куски и разбросали по всему дому: рука на чердаке, голова в погребе, нога в горшке в кладовой…». Дети отлично знали, что истории Джуди — враки. Но это были занимательные враки. Джуди растягивала одну историю на несколько вечеров и останавливалась на самом интересном месте, так что ей мог бы позавидовать любой газетный репортер.

У кровати стоял маленький столик, покрытый вязаной скатёркой. На нем лежала подушечка для булавок в форме сердца и отделанная ракушками шкатулка, в которой Джуди хранила первый молочный зуб каждого из детей и локоны их волос. Еще там была ракушка двустворчатого моллюска из Австралии и кусок пчелиного воска, весь в морщинках, потому что об него вощили нитки. Там лежала Библия и толстый коричневый томик «Полезных сведений» — неисчерпаемый источник мудрости для Джуди. Других книг она не читала, полагая, что живые люди куда интереснее.

Пучки сушеной пижмы, тысячелистника и садовых трав свисали с потолка тут и там. Лунными ночами они выглядели зловеще. У стены стоял огромный голубой сундук. Тридцать лет назад Джуди привезла его с собой из Старого Света. В хорошем настроении она позволяла детям рассматривать его содержимое. Чего там только не было! В свое время Джуди поскиталась по миру. Она родилась в Ирландии, в отрочестве работала «в замке», как она сама говорила. Вместе с братом переехала в Англию, оттуда в Австралию, потом — в Канаду. Брат устроился работать поденщиком на острове Принца Эдуарда, а Джуди, еще при бабушке Пэт, нанялась в Серебряную рощу. И когда ее брат собрался в Клондайк, Джуди отказалась с ним уезжать. Остров был похож на Ирландию больше всех мест, где она побывала. Ей полюбилась Серебряная роща и полюбились Гардинеры.

С тех пор Джуди тут и жила. Она видела, как Длинный Алек Гардинер привел в дом юную невесту и как родились все их дети. Она срослась с этим местом. Немыслимо было представить Серебряную рощу без Джуди. Благодаря склонности к байкам и легендам, она знала об истории рода больше самих Гардинеров.

Замужем она никогда не была.

— Был у меня один парень, — как-то призналась она Пэт, — все про любовь мне толковал, а как я вылила на него ведро с помоями, пыл у него и пропал. Больше он со мной не разговаривал.

— А тебе его жалко было? — спросила Пэт.

— Ни секундочки, ласточка моя. Все равно Господь его разумом обделил.

— Джуди, а вдруг ты сейчас выйдешь замуж? — встревоженно спросила Пэт. «Что будет, если Джуди найдет себе мужа и уедет?»

— В мои-то годы! Да я седая как лунь.

— А сколько тебе лет, Джуди Плам?

— Не очень-то вежливо спрашивать такое, но ты еще мала, тебе простительно. Я постарше своих зубов. Не тревожься, милая, замуж я не пойду. И замужем плохо, и без мужа плохо, но лучше уж знакомое зло.

— Я тоже замуж не пойду, Джуди, — решила Пэт. — Иначе придется уехать из Серебряной рощи, а я этого не вынесу. Мы с Сидом всегда будем жить здесь, и ты с нами. Правда ведь? Научишь нас варить сыр.

— Сыр, говоришь? Весь сыр теперь стал фабричный. На всем острове настоящий остался только в Серебряной роще. Да и то нынче последнее лето, когда я его поставлю.

— Нет, Джуди! Ты всегда будешь сама делать сыр! Пожалуйста!

— Ну, может, самую малость, только для себя, — сдалась Джуди. — Фабричный сыр не чета домашнему, вот и папаша твой так же говорит. А сейчас в сыре никто не понимает. Все поменялось с тех пор, как я приехала на остров.

— Ненавижу перемены, — вздохнула Пэт.

Конечно, Джуди всегда будет ставить сыр. Это было целое таинство! С вечера она добавляла в молоко сычуг, а наутро из него получались белые молочные хлопья. Их набивали в формы и клали под пресс у церковного амбара. Сверху сыр придавливали круглым серым камнем. Потом большие золотистые круги сохли и зрели на чердаке — и с ними один маленький, который делали в особой форме специально для Пэт.

Пэт знала, что все в Северной долине считают Гардинеров ужасно старомодными, потому что они ставят сыр дома, но чужое мнение ее не интересовало. Плетеные коврики тоже старомодны, а туристы налетали на них, как коршуны. Они бы скупили всё,