Коля ничего не боится - Валентина Анатольевна Филиппенко

голову. Девочка улыбнулась Тамаре Степановне и взяла у нее микрофон. Ужас Ужасный ткнул локтем Агента № 1, а я перескочил на кусок стены, которая еще держалась. Девочка тихо, спокойно и даже весело заговорила:

– Коля, прыгай. Все будет хорошо.

Она улыбалась. Мне и всему залу. Трибуны затихли, и я повернулся к краю стены спиной, прямо как на нашей тренировке у деды Толи, и… полетел.

27

Летел я недолго, но меня не очень удачно поймали… Ударился я затылком, и надо мной, лежащим в мокром песке и хватающим воздух губами, склонился Витя.

– Жив? – булькнул он.

Алекс щупал мой пульс и шею. С трибун к нам неслась Тамара Степановна. Олег Геннадьевич бежал мимо барьеров и коробки с червяками прямо по полосе препятствий, а мама и папа будто боялись дышать и стояли рядом, придерживая друг друга. Я сел, а потом взялся за руку Алекса и встал. Паника затарахтела в микрофон что-то о том, что зрители должны оставаться на своих местах, что медики уже спешат на стадион и соревнования окончены, а девочка в белом платье оказалась рядом с нами.

Она подошла ко мне, и все собравшиеся расступились. Алекс улыбнулся ей как старой знакомой, а девочка улыбнулась моим родителям, положила мне руку на плечо и шепнула: «Коля, задай же скорее папе с мамой вопрос». И исчезла.

Ну, то есть я потерял сознание.

Сколько я был в отключке, не знаю, но, когда что-то едкое и колючее (нашатырь) ударило мне в нос, звуки резко стали громче, а папин голос буквально впился мне в ухо:

– Коля… Ну ты даешь.

Я открыл глаза и сморщился, пытаясь улыбнуться.

– У него… сотрясение мозга? – раздался в другом ухе голос мамы.

Я понял, что лежу на матрасе в машине скорой.

– Коленька… Напугал нас так! – вздохнула мама.

Я улыбнулся ей, как только мог, набрал полную грудь воздуха и…

– Вы… разводитесь?

Вопрос повис в машине скорой, словно трубочка капельницы, но тут же рухнул на плечи родителям плюшевым удавом. Медсестра в оранжевом комбинезоне отвернулась, а папа и мама переглянулись.

Нам часто кажется, что мы знаем, чего боимся. Иногда мы и правда знаем, но не понимаем, как с этим справиться… Наверное, подбородок у меня предательски задрожал, и я снова лег, чтобы не потерять сознание и не закапать слезами куртку с фамилией «Репетуров», которой меня укрыли. Родители все молчали. Мне даже показалось, что после такого падения услышать заветное «нет» просто невозможно, поэтому они сейчас скажут «да». Папа нагнулся ниже, а мама привстала с кресла, и они обняли меня с двух сторон. Крепко-крепко.

Спросить «я прав?» было страшно. Тем более что мама дрожала, а я очень не люблю, когда она плачет. Но когда ее дрожь передалась и папе, я все же решил отлипнуть от них и посмотреть, в чем дело. А дело было в том, что родители… не плакали. Вернее, и плакали, и смеялись!

Мама тихо поглядывала на отца, прикрывая рот, а тот наконец заговорил:

– Коля… Николай! С чего ты это взял?

И мама подхватила:

– А я-то думаю, что ты такой хмурый ходишь… А ты вот чего!

Она как-то странно положила руку на живот и присела назад в кресло.

– Я следил за вами, и вы вели себя странно… – надулся я и посмотрел на них исподлобья. И наверняка покраснел: не люблю, когда надо мной смеются, особенно в такой нервный момент.

– Мы понимаем, что пора… – Мама взглянула на отца и очень нежно улыбнулась. А он кивнул. – Рассказать тебе, что происходит.

– Коленька, мы не разводимся. Наоборот, скоро нас станет больше. У тебя… появится сестренка.

Сестренка?! Сестра?! Вы это слышали?

28

Проштамповав все листы в папке и связав их ярко-красной ленточкой, Алекс довольно оглядывал свой рабочий стол в каморке-кабинете. Он откинулся в кресле и сладко потянулся. Перед ним лежал отчет о пользе страхов для детей и подростков поверх моего дела. Отчет, конечно, Алекс писал на компьютере, но, чтобы подержать в руках результат работы, красиво положить его на стол в Министерстве Мечт и убедительно помахивать перед Ужасом Ужасным, его надо было распечатать. И в этом был весь Алекс!

Диаграммы, сводные таблицы, графики и даже фотографии (скажем честно, не все удачные) в отчете доказывали, что если дети и подростки переживают страхи смело, если не пытаются замаскировать их под боль в голове или тошноту, если обсуждают их с родителями и близкими, а еще занимаются спортом, участвуют в соревнованиях и учат стихи наизусть… то они растут.

Дети растут, если чего-то боятся и делают что-то со своими страхами. Что-то полезное, не очень опасное и очень смелое.

В общем, страхи в небольшой дозе очень нужны!

Но Алекс… он теперь стал другим. В яркой одежде, чуть располневший (он бы сказал, «уплотнившийся») и очень довольный собой. Прихватив папку в руки, агент легко встал с кресла и оглядел каморку явно прощальным взглядом.

– Ну что, последний день? – заглянула в комнату Паника. Она посмотрела на коллегу приветливо, но чуть грустно.

– Да! К новым вершинам, то есть к новым… мечтам! – просиял Алекс и заулыбался.

Как вы могли догадаться, его перевели в отдел Планирования фантазий. Там как раз не хватало компонента страха – для, кхм-кхм, приземления, то есть заземления, идей. Так прямо Алексу и сказала Вера – та самая девочка в пышном платье, что управляла всем Министерством. Представляете, эта малютка засовывала свой нос во все дела (даже в страхи, в которые, оказывается, тоже надо верить). Она-то и вмешалась в историю с испытаниями и сама пришла проверить, так ли полезны страхи детям. По просьбе Алекса ее позвала Паника. И Вера поверила в Агента № 3. И повысила его. Но волшебный пиджак, взятый без разрешения, конфисковала.

Теперь Алексу выдали тот новый жакет в блестках по размеру, а еще абонемент на пончики (именно поэтому он «уплотнился», то есть, как сказала бы моя мама, отъелся). А вот его босса, Ужаса Ужасного, уволили. «Со-кра-ти-ли», – пытался всем доказать он, но замолчал и тихо собрал вещи, когда публично получил обвинение в превышении полномочий, вмешательстве в жизнь взрослых, мстительности, мнительности, вранье, подлости и отсутствии совести!.. Обвинение ему зачитали сотрудники департамента Стыда – высокие тощие агенты в красных костюмах и форме швейцаров, что ходили громко и смотрели на всех строго. Вера обычно над ними смеялась,