Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

– В следующий раз, моя королева.

«Моя королева» больно уколола Алешу. Это мама, мама! Самая родная и дорогая – и вдруг «его королева»! Да кто он, вообще, такой?

– Неделя быстро пройдет, вот увидишь! – сказал «дядя Костя», поцеловал маму и зашагал прочь.

Алеша до крови закусил губу. Что это за новости: какой-то дядя Костя из Ивангорода приезжает раз в неделю в Ленинград, к маме, дарит цветы, водит в кино, зачем-то целует ее! Это неправильно, неправильно! Так не должно быть!

Вечером, выслушав от бабушки Вали десятиминутную отповедь о том, какой он неблагодарный внук и больше макарон по-флотски он не увидит, и набив голодный желудок всем, что втихаря нашел в доме, хотя и сказал, что сыт, Алеша обнял колонну и с трудом сдержал слезы. И почувствовал такую злость к «коллеге из Ивангорода», какую, пожалуй, никогда еще не испытывал.

* * *

В следующую субботу Алеша шел домой после дворового футбола и слушал, как Митя Смирнов в который раз пересказывает фильм «Следы на снегу»:

– …А тот ему – тыдыщ! А этот тоже – тыдыщ! И грохнулся!

– Диверсант? Или наш?

– Оба. Ты слушай! И еще собака такая – тынс! Хвать его – и повалила на снег!

– Кого?

– Да диверсанта же!

Мите повезло. Фильм еще не вышел в прокат в Ленинграде, а он уже успел посмотреть его в Москве, когда гостил у тетки.

– Митька, а ты можешь отличить диверсанта от нашего?

– Раз плюнуть.

– Прямо-таки раз плюнуть? А если всё, как у наших? И одежда, и обувь, и акцент?

Митя задумался и весомо ответил:

– По глазам. У шпионов знаешь какие глаза… Злющие.

«Верно! По глазам!» – подумал Алеша и тут снова увидел «дядю Костю». Тот стоял возле их дома, уже не пряча за лацкан пиджака букетик, и вид у него был рассеянный, но счастливый.

– Ну ладно, Митька, пока! – поспешно сказал Алеша, помахал другу кепкой и, недолго раздумывая, подошел к «дяде Косте».

– Если вы Марину поджидаете, она до трех на работе, – сказал он как бы невзначай.

Тот повернул к нему голову, и Алеша заметил, как он смутился.

«Нет, определенно у настоящего диверсанта должна быть… Как ее?.. Выдержка! А этот тип если и диверсант, то… какой-то бракованный».

– Постой! Я тебя знаю. Ты мне пятнашку дал на телефон на прошлой неделе. Выручил.

Алеша кивнул.

– Откуда про Марину знаешь?

Алеша напустил важный вид и хотел было гордо заявить, как в кино: «Я все про всех тут знаю», но мужчина вдруг хлопнул его по плечу:

– Да ты, часом, не Алеша ли? Маринин сын?

Алеша снова кивнул.

– Я так и подумал. Вы очень похожи.

Алеша разглядывал его. Худое лицо, скулы немного выпирают. На подбородке царапина. И глаза… Правильно Митька говорит: шпиона по глазам видать. У «дяди Кости» была явная близорукость, он щурился, отчего казался нелепым и смешным, и представить, что он этими вот глазами высматривает, как навредить, было просто глупо.

– Почему вы не наденете очки? – спросил Алеша, видя, как тот оттянул кончиком пальца веко к виску, вглядываясь в людей, идущих от остановки.

– Ты понимаешь, дружок, я разбил их. Да и мама твоя говорит, что, когда я в очках, надо мной сразу хочется взять шефство.

– А шарф зачем носите?

«Дядя Костя» погладил полосатый шарф, обмотанный вокруг худой шеи, и улыбнулся куда-то «в себя»:

– Мама твоя подарила.

Алеша пожал плечами. Не потому, что не верил в мамину способность подарить чужому человеку шарф, а потому, что этот мамин кавалер – с его нелепыми длинными руками и худой шеей, дурацким букетиком понурых ландышей, а главное, совершенно «неправильными», «недиверсантскими» глазами – никак не укладывался в образ того злостного врага, о котором он писал под диктовку Варвары Гурьевны. Никак не укладывался!

Алеша наскоро попрощался и со всех ног побежал домой.

* * *

– Что значит – обознались? – гремела Варвара Гурьевна. – Зеленый ты пионэр, несознательный, совесть у тебя зачаточная! Это в диверсантской школе в первом классе проходят: охмурить бабёшку, цветочки всучить и сделать из нее сообщницу! Следишь за мыслью?

– Мама не сообщница! – заступился за маму Алеша.

Он уже жалел, что рассказал все соседке. Варвара Гурьевна отмеривала шагами комнату, и половицы под ее тапками поддакивающе поскрипывали.

– Вскружил голову нашей Маринке, а она и растеклась на безмужичье!

– Да не шпион он! Вон даже меня не заметил, когда я следом крался.

– Он притворился. Это они могут, это они запросто! Сам же говорил: курит этот тип, как шпана, на окна ваши таращится.

– Так он, наверное, маму высматривал…

– Глупости. Надо обо всем доложить. Пусть там, – палец Варвары Гурьевны указал на желтый подтек на потолке, – та-а-ам как следует разберутся. Садись, пиши.

– Не буду… – тихо сказал Алеша.

Но соседка услышала. Она замерла на секунду, точно паук перед тем, как напасть на муху, и обрушила на Алешу обвинительную речь.

«Взрослые всегда говорят правду», – крутилась в Алешиной голове детская истина. Он привык верить взрослым, а как же иначе? Ведь взрослые дольше живут на свете, больше повидали… А вдруг Варвара Гурьевна все же права?

Сомнения боролись в Алешиной голове с горькой щемящей ревностью. Злость на дядю Костю не проходила, и он, по правде, даже желал, чтобы тот оказался врагом. Тогда его схватят, посадят в тюрьму, и они с мамой будут вдвоем, только вдвоем! Но в глубине души Алеша понимал, что это лишь мечта. Да, дядя Костя гад. Но не шпион! Одни его близорукие глаза убивали все красивые шпионские версии. «Безочковая недокобра».

– Вот руку на отсечение даю, скоро этот тип въедет в твою комнату, обустроится, как у себя дома, отнимет у тебя бинокль и – следишь за мыслью? – засядет чертежи из бюро высматривать, – не унималась Варвара Гурьевна.

Алеша представил, как она засучивает рукав старого пестрого халата по локоть, протягивает тощую бело-желтую руку, и руку эту кто-то отсекает огромным топором.

– Чего морщишься, будто кислятину съел? Так будешь писать?

– Нет.

* * *

На следующий день, в воскресенье, взволнованная мама сообщила, что к обеду надо ждать гостей. Бабушка Валя заохала и побежала ставить опару для теста, сообщив соседям, что сегодня придет на смотрины жених, вдовец из Ивангорода. Мама, светящаяся, помолодевшая, занялась уборкой, споро наводя порядок на полке с книгами и в серванте. Вручив Алеше тряпку, она велела отмыть каракули с колонны.

Алеша оттирал криво нарисованную тачанку и все думал свою тяжелую