Джентльмены и снеговики - Светлана Васильевна Волкова

Алеша знал район как свои пять пальцев. «Дальний» ящик висел на доме, где булочная, на углу 7-й Красноармейской. И если приезжий племянник пойдет обычным путем, как ему указали, то он, Алеша, догонит его дворами!

Проскочив через сеть двориков, он выбежал к булочной. Антоха тянулся конвертом к беззубой прорези в синем почтовом ящике, озираясь по сторонам и приподнимаясь на носки.

– Стой! – Алеша подскочил к нему, схватил за рубашку.

Но было поздно. Пухлый конверт пролез в щель, и ящик с аппетитом проглотил его, хлопнув по пальцам железной крышкой с козырьком.

– Ты что пихаешься? – заныл Антоха.

Алеша схватил его за плечи и тряхнул.

– А ну говори, что вы там понаписали?

– Военная тайна, – не моргнув, отчеканил Антоха.

– Говори, стукач! – заорал Алеша, начисто позабыв, что еще неделю назад сам был таким же вот стукачом. – Про шпиона в полосатом шарфе писали?

Он схватил Антоху за подбородок и с силой прижал к стене.

– Отвечай! Про полосатый шарф и шпиона писали?

Антоха в ужасе пискнул и закивал.

– Это не он, понимаешь? Это ошибка!

Антоха захлопал глазами и заревел:

– Отпусти! Я больше не буду!

Алеша расслабил руку.

– И что? И что теперь делать?

Антоха вырвался и побежал прочь.

Алеша с ненавистью посмотрел на ящик. На нем, под плотно закрытой пастью, была прибита табличка: «Выемка писем производится…» Оставалось лишь одно: дождаться, когда эту выемку произведут.

Часа два он просидел под ящиком и посекундно глядел то вправо, то влево, высматривая почтальона. Глаза устали настолько, что он уже не различал в прохожих ни мужчин, ни женщин, а лишь одни бредущие по тротуару тени. Пошел дождь – сначала слабый, потом припустил настоящий летний ливень, с барабанной дробью и пузырями на лужах. Алеша промок насквозь, замерз. Какие-то сердобольные женщины, пробегая мимо и борясь с выгибаемыми ветром зонтами, наклонялись к нему, спрашивали, почему он не бежит домой. Он лишь мотал головой и отвечал, что так закаляется. Женщины пожимали плечами, и косые спицы дождя уносили их прочь. Алеша обхватил себя руками и закрыл глаза. Поделом ему! Нельзя верить всем подряд, надо соображать собственной головой! Теперь он наверняка простудится и умрет, а почтальон подойдет, посмотрит – подумаешь, мальчик лежит, – перешагнет через его труп, вынет письма и уйдет прочь.

– Вот это номер! Что мокнешь, сосед? – склонилось к нему усатое лицо в капюшоне брезентовой плащ-палатки.

– Арарат Суренович… – пробормотал Алеша и чихнул.

– Ты поспорил, что ли, с кем? Или домой заявиться боишься?

– Я почтальона жду.

И Алеша выложил соседу всё: и про письма-кляузы Варвары Гурьевны, и про то, что сам в этих кляузах участвовал, и про дядю Костю, и про зайцевское опущенное письмо.

– Понимаете, Арарат Суренович, я никак не могу уйти, пока не дождусь почтальона. А то письмо уйдет по назначению, и случится беда.

Арарат Суренович нахмурился, затем снял плащ-палатку, укутал в него Алешу и обещал вернуться, дав «честное бакинское», что приведет почтальона.

И правда, минут через пять Алеша увидел, как сосед тащит за собой старичка в фуражке и форменной куртке, да еще ругается при этом на русском и армянском.

Дождь уже стихал. Старичок, сердито ворча, вставил мешок в железные пазы на днище, повернул ключ и, похлопывая по бокам ящика, словно тот был коровой, надоил писем и открыток по самое мешочное горлышко.

– Ищи, – сказал Арарат Суренович, придвигая мешок Алеше. – А ты, брат почтальон, не сердись. У тебя на глазах мальчик в мужчину формируется.

Нужное письмо оказалось сверху. Алеша прочитал на конверте «В Президиум Верховного Совета СССР». И обратный адрес – его дом, квартира и отправитель: Птах В. Г.

– Что делать с ним будешь? – прищурился Арарат Суренович.

– Не знаю, – искренне ответил Алеша. – Я подумаю.

– Подумай.

Думал Алеша недолго – ровно до того момента, как дошел до парапета набережной Фонтанки. Еще раз взглянул на конверт, который не посмел вскрыть, и, привязав к нему камень шнурком от ботинка, бросил в мутную серую воду. Разошлись круги по воде, точно перебрались сами собой струны, и стало так легко и хорошо на душе, что Алеша засмеялся.

* * *

В Ивангород приехали через неделю. Не насовсем пока, а так, познакомиться. Алешу встретили лохматый пес Гунька и важный кот Банан, оба одинаково серьезные, немногословные, без тявков и мявков следовали по пятам, пока дядя Костя показывал Алеше с мамой дом. Большеглазая Лёля крепко держала новоиспеченного братца за руку, как будто боялась, что он улетит, как надутый газом ярмарочный шарик.

– А это что? – удивленно спросил Алеша, войдя в светлую горницу.

– Как что? – откашлялся дядя Костя. – Это комната твоя. Будешь в ней полновластный хозяин.

– А дырка зачем? – Алеша показал на отверстие в центре дощатого пола.

– Так я подкопал немного, до фундамента. Не бойся, не надует зимой.

– Зачем? – поднял брови Алеша.

– Так это… Колонну деревянную тут тебе сделаю. Уже бревно подыскал. Оштукатурю, высохнет – покрашу. А хочешь, вместе, водоэмульсионкой…

– Колонну? – оторопел Алеша.

– Ну да. – Дядя Костя поправил новые очки на носу и поднял над головой руки. – Во-от такенная будет, до потолка. Это чтобы тебе комфортно было, вроде как кусочек Родины. Мама предупреждала, что без колонны тебе тоскливо.

* * *

Вернувшись в Ленинград на окончательные сборы-проводы, Алеша с мамой вдруг обнаружили, что дверь Варвары Гурьевны закрыта на большой амбарный замок. Бабушка Валя повела плечами:

– Вообразите, возвращаюсь из прачечной, а у парадной карета «скорой помощи». И два красавца санитара ее, горемычную, под белы рученьки выводят. И она их спрашивает: «В Президиум?» А те кивают: в Президиум, мол. Записку оставила. Что все про нас в верхах расскажет. Про то, что Арарат яд в ступе толчет, а Зайцевы нарочно иностранные языки учат, чтобы с врагом разговаривать. А про меня, старую, – что на метле летаю по нечётным числам. – Бабушка Валя фыркнула и пошла ставить чайник, на ходу приговаривая: – А чего это по нечётным? Я и по чётным тоже могу.

* * *

Комната у Алеши светлая, просторная. Почти такая же, как в Ленинграде, только окна в полисадник, а в нем жимолость. На обоях – ромбики летают над вазонами, точно бабочки, Алеша обожает гладить их рукой, ощущать под ладонью выпуклость рисунка.

А по центру комнаты колонна торчит, пахнет дубом и свежей краской.

– Лёля, ты крепче мелок-то держи. Что ты тут нарисовала?

– Каляку-маляку! – гордо подняла подбородок сестренка.

– Дай покажу, как надо.

Алеша взял ее ручку с мелком и вывел незатейливую треугольную елочку