Как я под партой сидел - Виктор Владимирович Голявкин

Что-то я не замечал, что у тебя меньше моего двоек и замечаний. Приходил бы лучше ко мне. Поиграли бы. Бабушку мою подразнили. Пойдём, – говорю, – сейчас, пока ещё по двойке не получили, нашу бабушку подлавливать.

– Как это? – говорит Вася.

– А вот пойдём, и узнаешь, – говорю.

И мы с ним пошли.

Она очень старенькая. Но мы давно знаем, что, чем бабуся старше, тем больше сказок знает и хорошо рассказывает. Рассказывала и моя бабушка сказки, но так всё забывала и путала, что мы не могли ничего понять. Это-то и было самое интересное.

Мы с Васькой не разрешали ей путать, а просили рассказывать сказки нормально. На это бабушка нам отвечала:

– Раз вы знаете лучше меня, так поймайте меня на слове. Она ни за что не хотела сознаться, что путает и забывает.

«Ладно, – думаем, – погоди. Мы тебя поймаем».

Рассказывает нам бабуся про зайца, и вдруг заяц у неё превратился в енота, потом енот в суслика, суслик в лошадь…

«Ну, – думаем, – час настал».

Мы с Васькой внезапно задаём вопрос:

– У тебя же был заяц?

Она подумала и говорит:

– Да, заяц, а что?

– А при чем тут лошадь?

Бабушка стала хитрить и увиливать. Совершенно спокойно нам заявляет:

– Я вам не говорила про лошадь.

– Всё время про зайца?

– Всё время про зайца.

– И про енота не говорила?

– Ещё чего выдумали!

«Ну ладно, – думаем, – погоди», – и просим рассказывать сказку дальше.

Бабушка покосилась на нас с опаской, недовольно вздохнула и продолжает:

– Идёт, значит, по лесу заяц, да… Идёт по лесу крот…

– Ага, попалась! Какой же крот, когда заяц? А?

Бабушка вздрогнула и говорит:

– Какой крот? Никакого крота! Енот, енот…

Мы с Васькой спрашиваем:

– А заяц?

Бабушка нам отвечает:

– Конечно, заяц. Я и говорю, заяц… Идёт, значит… бобёр и стучит по пням палкой…

– Э-э-э! – кричим. – Бобра откуда взяла?!

– Из лесу, – отвечает бабушка.

– А заяц куда делся?

– Заяц в лес убежал.

– Заяц где?! – орём возмущённые.

Бабушка заморгала, очки надела и говорит:

– Убёг…

– А когда прибежит, когда? Где же сказка?!

Тогда бабушка вдруг разозлилась и говорит:

– Не ваше дело. Сами ничего придумать не можете.

– Нехорошо бабушку расстраивать. Гляди, она уже не в себе, – говорит Вася.

– Пусть всё равно про зайца рассказывает!

– Да она не помнит про зайца.

– Пусть.

– Что пусть?

– Хочу про зайца, и всё!

Тут вдруг Вася покосился на меня, да как стукнет меня внезапно.

И произошла между нами драка.

И бабушка нас разнимала.

Вчера разодрались, а сегодня снова в школе встретились.

Я подошёл к нему и говорю:

– Здорово ты меня стукнул. Бабушка была очень счастлива, что ты её защитил.

А он выпученными глазами на меня посмотрел и говорит:

– Извини, пожалуйста.

Никто никогда передо мной не извинялся. А он стукнул и извинился. Такая радость на меня нашла: я стал петь и плясать.

Прозвенел звонок. А я бегал по классу и кричал:

– Не было звонка! Никакого звонка не было!

Я наскочил на учителя.

– Ты что? – сказал он.

Я не мог остановиться и во всё горло орал:

– Звонка не было! Звонка не было!

– Как не было? – сказал учитель. – Раз я давно здесь? Сядь на место.

Я сел на место, но успокоиться не мог и вполголоса пел песню.

Учитель посмотрел на меня угрожающе. Вот он встал со своего стула и пошёл ко мне. Сейчас будут у меня неприятности, и может даже плохо кончиться. Я испугался.

– Что же мне делать? – спрашиваю у Васи. – А что, если я попрошу извинения? Как ты думаешь?

– Не проси. Всё равно не простит, – сказал Вася.

Но я встал и тихо сказал:

– Извините.

– Извиняю. Вот наконец ты одумался, – сказал учитель.

– Ты слыхал, что он сказал? – шепчу я Васе.

– Слышал, – говорит Вася. – Получается, что можно кричать и петь на уроках, а потом попросить извинения, и всё.

– Это самое настоящее открытие, – говорю.

– Давай начинай опять кричать, – говорит Вася нарочно.

– А сейчас мне нечего кричать, – говорю я.

– И тогда не нужно было кричать, – вздыхает Вася.

– Тогда бы не нужно было просить извинения, – вздыхаю я.

И мы оба так вздыхали, как будто за один урок очень устали. А что все делали на уроке, совершенно не слышали.

Я оглянулся по сторонам, не слышал ли кто, как мы вздыхали. А то дадут какое-нибудь новое прозвище за это. Ваське нечего бояться. У него уже есть прозвище. Его в классе зовут «Ох». Потому что он часто вздыхает.

«Ох, давай бегать», – скажет кто-нибудь из ребят. Он никогда не может сразу согласиться. Сначала долго думает, что бегать в школе нельзя, вздыхает, а потом всё равно бегать начинает, всех догонять.

С прозвищами у нас хорошо обстоит дело. Почти у каждого есть прозвище. Все девчонки и мальчишки с прозвищами. Некоторые не откликаются, когда спросишь по имени. А на прозвище сразу отзываются. Я своё прозвище не скажу, не хочется, неприятно.

Интересно получается: когда мы с ребятами разговариваем, учитель совершенно ничего не понимает, потому что он прозвищ наших не знает. Учителей мы тоже прозвищами называем, между собой, конечно.

У моей мамы нет прозвища, я зову её просто мама. Не хочется звать её по-другому. Когда мама дома, я стараюсь, чтобы она меня похвалила.

Один раз я нарядился в отцовский пиджак и стал нарочно кривляться, её смешить. А мама рассердилась, что я весь отцовский пиджак извалял.

Однажды мама с бабушкой пили чай, мне опять хотелось их посмешить. Я думал, думал и придумал:

– Хотите загадку отгадать?

– Давай загадывай, – говорит мама.

– Кто всё знает, всё умеет делать?

– Учёный человек, – говорит бабушка.

А мама молчит.

– Нет, – говорю я.

– А кто же? – говорит мама.

– Учёный человек, – говорю я.

– Я же так и говорила, – сказала бабушка.

– А это не тот учёный человек, о котором ты говорила, а другой учёный, о котором я думал.

– Почему он так говорит? Непонятно, – говорит мама.

Непонятно? Неужели не видят, какой я весёлый человек? Мне было смешно, целый вечер смеялся. А они не смеялись.

Мама говорит:

– Смотрю я на тебя, Славик, ты мой сын, я тебя люблю, и мне хочется тебя похвалить. Но увы… Пока совершенно не за что. И чему вас только в школе учат.

И всё-то ей не нравится. А я так старался. Мне стало не до смеха.

А мама говорит:

– Ты, Славик, хоть бы книжек больше читал. Видишь, их у тебя сколько. Ты любишь книги? – спрашивает.

– Люблю, конечно, – говорю.

– Какие книги тебе больше нравятся?

– Те, в