Гений дзюдо - Борис Дорианович Минаев

Витька сказал, что обязательно найдет в Москве секцию самбо (никакого дзюдо тогда еще не было и в помине), а я промолчал.

Ни в какую секцию я записываться не хотел. Мне было довольно того, что я уже стал гением дзюдо.

Я воображал себя человеком, который ничего не боится. С усмешкой слушал я горячие Витькины речи и немного грустным, всепонимающим взглядом разглядывал окрестности.

Жизнь, которая всегда в японском смысле висит на волоске и в сущности ничего не значит перед смертью, – эта тихая и наполненная смыслом жизнь меня вполне устраивала.

Я был готов погибнуть, но не струсить.

Долгими часами (ну, может быть, долгими минутами) я теперь разглядывал траву, ветки деревьев, небо с облаками и забор того дома, где жила глупая Рая.

Это созерцание приносило мне неизъяснимую боль и ни с чем не сравнимое наслаждение. Я продолжал делать и кое-какие физические упражнения, но не они были главным.

Я погрузился в игру.

Я ждал нападения и готовился к бою. Заброшенный мир нашего участка стал для меня наполняться особым смыслом. Я прятался, скрывался, перебегал из одного убежища в другое и долго лежал на траве с бьющимся сердцем. А в голове моей проносились разные видения.

Так продолжалось несколько дней, пока я не нашел у себя в кармане пятьдесят копеек. Откуда они там взялись, я никак не мог понять. Все деньги в нашем доме были известны до копейки. Тетя Катя страшно боялась что-то потерять и чего-то недосчитаться.

И тем не менее, в кармане моих голубых индийских джинсов лежал настоящий полномасштабный полтинник.

Я задумчиво вывел велосипед на дорогу и поехал в центр.

Мне хотелось сделать что-то такое, что я никогда в жизни не смог бы сделать в Москве, дома. Как-то испытать себя.

Подъехав к центру, я вдруг увидел то, на что раньше не обращал внимания – табачный ларек.

В ларьке я решил купить что-нибудь полезное – расческу или колоду игральных карт. Но как назло, ничего похожего не было. Были только трубки по два сорок и пачки махорки.

Тогда я сунул внутрь свой полтинник и сказал уверенным голосом (как делал когда-то мой друг Колупаев):

– «Яву»! Для папы! Он болеет…

А потом помчался на велосипеде обратно домой.

Но Витька курить наотрез отказался.

– Я боюся! – честно сказал он.

И я в сердцах выбросил целую пачку в кусты.

* * *

Со станции вдруг приплелся папа с огромной сумкой, набитой разной едой. Его никто не ждал, и все очень удивились. Тетя Катя охала, хлопотала, а папа, совершенно не обращая на меня внимания, играл с Мишкой.

Тетя Катя зажгла свет, и наш сырой деревенский дом вдруг наполнился чем-то таким, чего в нем я раньше не замечал. То ли теплом, то ли домашним запахом.

Когда вы включаете свет во время дождя – вы всегда это чувствуете: как будто кто-то ходит между живыми людьми. В тот вечер я тоже это почувствовал. Я попытался рассказать папе про фильм, но он только сказал:

– Я не смотрел.

Потом мы что-то ели, потом папа стал волноваться, посматривать на часы, он ждал маму, потом стало темно, а потом папа заснул.

Мы смотрели, как он спит, и не знали, что делать.

* * *

А поздно вечером маму ограбили, когда она шла с электрички.

Сзади на нее напал какой-то дядька, повалил в канаву, отнял сумку и убежал.

В сумке были деньги, как ни странно, целая зарплата.

Впервые я видел, как мама горько и безутешно плачет. Я подошел, обнял ее, но она вырвалась и закричала на папу:

– Ну почему, почему ты меня не встретил? Я же тебе говорила!

А папа сидел и глупо улыбался. Мне сначала захотелось его стукнуть, но потом я посмотрел, как он странно улыбается, и мне его стало жалко.

Папа был совершенно подавлен всем происходящим.

Мама была в шоке, она еще не оправилась от страха, сидела и молча глядела в окно.

Папа заставлял ее пить чай, но она отказывалась:

– Не хочу. Я же просила тебя меня встретить! Разве нет?

– Да! – покорно говорил папа. – Но я заснул.

– Ты заснул, а на меня напали! – говорила мама, и опять начинала плакать, а тетя Катя плакала вместе с ней и зачем-то беспрерывно мыла пол.

– Кать, перестань! – говорила мама. – Зачем ты это делаешь в час ночи?

– Марина, я не могу… Я хоть пол помою. А то сейчас милиция приедет. А у нас грязно.

Мама начинала хохотать, а потом опять плакать.

Успокоилась мама ровно в тот момент, когда к нам приехала милиция: двое плотных мужчин в обычной одежде. Она сразу стала на них ругаться.

– Вы сейчас где были? Выпивали, наверное? – ругалась она на милицию. – А на меня напали, между прочим, в двух шагах от станции! Где ваш пост? Где ваш пост, я спрашиваю? Почему вы не дежурите в ночное время? Или вы возле пьяного магазина дежурите?

– Вы не ругайтесь, гражданочка, – спокойно оправдывался один из милиционеров. – Сейчас дознание будем производить. Потом соберем улики. Потом ловить начнем гада. Вот так вот. И все путем.

– Каким путем? – горько смеялась мама. – Тут на людей нападают в двух шагах от станции, а у вас все путем.

Милиционер записал мамино имя, отчество, фамилию, где работает, сколько лет, а потом начал производить дознание.

– Злодея запомнили? – тихо спросил один.

– Да ничего я не запомнила! – расстроенно сказала мама. – Налетел сзади, повалил, душить начал, потом вырвал сумку и убежал. Как я его запомню в темноте?

– Обидно! – сказал другой. – Значит, душить начал? А больше ничего?

– В каком смысле? – обиделась мама.

– Ну… никакого вреда он вам не нанес?

– Вы мне дело не шейте, – сказала мама. – Нет, он мне больше вреда, слава богу, не нанес, хотя и мог бы, – она посмотрела в сторону папы. – Но не нанес. Ему деньги были нужны. Наверное.

Повисла некоторая пауза, после чего один из дознавателей спросил:

– А одет был хоть во что?

– В рубашку и брюки, – устало сказала мама. – Больше ничего не помню. Убежал в сторону поселка.

– Ну ладно, гражданочка, – сказал один из милиционеров и поднялся с места. – Давайте проедем, посмотрим.

– А это очень нужно? – спросила мама. – А то у меня дети вон не спят.

– Ну… если заявление будете писать, тогда да, – сказал другой.

Мама беспомощно посмотрела на папу, и он кивнул.

Милицейская машина увезла их к станции, а я вышел на улицу.

Во всем поселке горел свет только в