Петька и его друзья - Иван Максимович Ваганов

— Здорово! — вздохнул Костя Рябцев.

— У тебя тут целый музей, — заметил Рыжик и потянулся к шкатулке. Но Владька вновь нажал какую-то кнопку, и фотографии исчезли, а крышка медленно опустилась. Раздался громкий щелчок, и ключ сам собой вылетел из замочной скважины. Ребята были просто ошеломлены. Молчал и Степан Герасимович. Многое он видел на своем веку, различных чудес, а такой шкатулки видеть не доводилось.

Сейчас, зайдя в бытовку, он подошел к шкатулке, приподнял толь, полюбовался переливами ее инкрустаций и снова набросил на нее толь. Еще раз оглядел захламленную бытовку и проговорил:

— Ну и ну! Работнички! Детский сад! Знать, хлебну я с ними горя!

* * *

В эту ночь Степану Герасимовичу не спалось. Забудется не спокойным сном, перед глазами замелькают, закопошатся ребята, шумливые, неугомонные. Долго ворочался старик с боку на бок и только перед утром забылся тревожным сном.

Хмурым и неразговорчивым вышел он из дома, всю дорогу обдумывая, как начать с ребятами разговор. Перед дверью в свою секцию остановился. Со второго этажа доносились шум, крики, смех. Степан Герасимович вытащил из кармана пачку «Севера» и проворчал:

— Дети. Что мне с ними делать, ума не приложу. Придется посоветоваться с учительницей. А за беспорядок кое-кому нос натяну.

Чиркнув спичку и глубоко затянувшись, Степан Герасимович совсем было хотел пройти в бытовку, но услышал голоса. Один принадлежал Вале Медведевой: она всегда, если волновалась, то нажимала на букву «р».

— Вот вы, Юрка, чем вчерра с Ррыжиком занимались? Подмости за день не могли установить. Это рработа?

— Ну, ты, не очень-то критикуй, — прозвучал мальчишеский тенорок Рыжика, — надо понимать, какой вчера был день.

Юра не подавал голоса. Степан Герасимович узнал бы по голосу и его: у Юры был ломающийся басок.

— Как и все, — ответила Валя.

— Не как все, а организационный, — наставительно поправил Рыжик. — А в такие дни не работа, а одна муть.

— Эх ты, Рыжик! У тебя у самого в голове муть.

И тут за приятеля вступился Юра:

— Давай без оскорблений!

Степан Герасимович улыбнулся: «Ну и девка! Так их, Валюша».

Рыжик примирительно сказал:

— Вообще ты права. Работали вчера через пень колоду. Особенно девочки.

На подмогу Вале, видимо, пришли другие девушки. Одна из них, звонкоголосая, крикнула:

— Подумаешь, девочки виноваты! Что вчера плотники делали? Скажи, Витя! Ничего. А Владька целый день свою шкатулку караулил. Кому твоя музейная редкость нужна?

— О Юрке с Рыжиком скажи, чем они занимались! — подсказал кто-то.

— О Юрке с Рыжиком зря не скажешь. Марафонским бегом не каждый может заниматься, а они занимались. Это вы что, к очередному кроссу готовились?

Степан Герасимович улыбнулся, подошел к бытовке, открыл дверь и позвал:

— Кончай ярмарку. Кончай! Пора за дело!

НАЧАЛО РАБОЧЕГО ДНЯ

Квартира была завалена строительными материалами и инструментом. Ребята, ловко лавируя, пробирались к грубо сколоченному из нестроганных досок столу и рассаживались вокруг на самодельные же скамейки. Степан Герасимович говорить много не любил, и инструктаж прошел быстро. Ученики начали разбирать инструмент. Каждому хотелось взять свою кельму и сокол. Но все перемешалось, и свое найти было нелегко. Возникла толкучка.

— Рыжик! — позвала Валя. — Ты мою кельму взял. Отдай.

— Она у тебя мечена, что ли? — лениво повернулся Рыжик.

— Смотри, — показала Валя на зарубку на ручке.

— Скажи на милость, — удивился Рыжик. — У меня точно такая же! Как две капли воды похожи.

— Давай, давай!

— О чем спорить! Раз твоя — возьми. — Он вскинул голову вверх и задержал свой взгляд на Вале. Широкое лицо с округлым подбородком и чуть вздернутый носик, черные глаза делали ее привлекательной. Рыжик словно впервые ее увидел и удивился тому, как это он раньше не замечал, что Валя красивая.

— Тебе что, сто раз повторять? — сердилась Валя.

— Ладно возьми, — Рыжик протянул Вале кельму, а сам пошел искать свою. Но опоздал — все кельмы уже разобрали. Пришлось просить у Степана Герасимовича. Тот для вида поворчал, но кельму дал.

Работали с Юрой молча. Сначала уложили на подмости щиты. Они были тяжелые, и ребята скоро утомились. Юра что-то сердито поглядывал на Рыжика, будто тот был виноват в том, что плотники сделали эти щиты такими тяжелыми. Когда был уложен последний щит, Юра провел ладонью по потному лбу и сказал:

— Дураки мы с тобой, Петька. Да и не только мы, а все, кто в эти самые спецклассы пошел. Год лишний мантулить будем. А толку ни на грош. Скажи, тебе нужна эта самая специальность? Нет ведь? Так же и мне. Ты думаешь, я после школы в штукатуры подамся? Дудки!

Рыжик пощупал Юркин лоб.

— У тебя температура…

— Брось паясничать!

— Ну, ясное дело — ты заболел!

— Иди-ка ты! — отмахнулся Юра и молча направился в угол, где лежали инструменты и ванна с раствором. Набрал в ведро раствора, влез на подмости и приступил к работе.

Юра не видел, как Степан Герасимович и Мария Ивановна заглянули к ним в комнату. Постояли, посмотрели, как слаженно работают приятели, и вышли.

Поднимаясь на второй этаж, Степан Герасимович сказал:

— Подросли ребятки. Да и руку порядком набили. Совсем не те, что были полгода назад. Дело пойдет!

ПОЛГОДА НАЗАД

А полгода тому назад в один из сентябрьских пасмурных дней к Степану Герасимовичу привели двух пареньков: Юру и Рыжика.

— Вот тебе, Герасимович, два мужика, — показывая на приятелей сказал бригадир. — Учи! — и ушел.

Степан Герасимович строго оглядел пареньков и неприветливо спросил:

— На экскурсию, что ли, ко мне?

— Нет, работать. У нас школа производственная: три дня работаем, три учимся, — пояснил Юра.

Степан Герасимович задумался. Что ж, это, пожалуй, хорошо. К ремеслу человека сызмальства приучать. А то все хотят быть летчиками, артистами, музыкантами, поэтами, врачами, а кому же плотниками быть, малярами, каменщиками?

— Добро, — наконец проговорил он. — Только работа у нас белоручек не любит.

— А мы не белоручки, — обиделся Рыжик.

— Ну, ну, сразу и обида, — улыбнулся Степан Герасимович. — Начнем, пожалуй, с самой азбуки. Не возражаете?

— Нет.

— Вот это что? — показал он ребятам маленькую с короткой ручкой лопаточку.

Юра так и ответил:

— Лопаточка.

— Ошибся ты, брат. Это кельма, а попросту, по-нашему, мастерок. А это, — он взял в руки щиток, сколоченный из досок, — сокол. Гордое название, верно ведь?

Ребята кивнули головами в знак согласия.

А Степан Герасимович ловко набрал на сокол из ящика раствора и шагнул к стене. Два ловких скупых взмаха кельмой, и сокол оказался пустым. Раствор же прилип к стенке. Мастер быстро затер и подгладил раствор, и штукатурка готова.