Санька - Виль Фролович Андреев

Даже на уроке не перестали спорить. Решили спросить у учительницы. Ведь она должна знать все.

— Фу, какая гадость! — брезгливо поморщилась она. — И охота вам об этом говорить? Нет, чтобы думать об уроках.

— Съели! — сморщив нос, прошептал Оська. — А у самой воротник из соболей!

* * *

В конце последнего урока учительница задала домашние задания и, вместо того чтобы распустить класс, зачитала список, ребят, кто должен остаться без обеда.

— За что? — послышались недовольные голоса. — У нас двоек нет.

Вскоре все разъяснилось. Кто-то наябедничал, что в классе была драка.

— Кто начал драку? — строго спрашивала учительница и медленно останавливала взгляд то на одном ученике, то на другом. — Так что же, будем сидеть и молчать?

В числе оставленных все, кто действительно дрался. Из интернатских только Санька и Вадька Лысый. Мальчишки с тоской поглядывали в окна. Поскорее бы вырваться на волю.

— Ну, так что? Не хватает смелости признаться? — заговорила после долгой паузы учительница. — Вот ты, Саша, скажи. Кто затеял драку?

Санька удивленно вытаращил глаза. Почему спрашивают у него. Других нет, что ли? Да и как сказать? Чтобы потом прозвали еще и ябедой? Нет уж, дудки!

— А что я? — поднимаясь ответил он. И сцена в классе вспыхнула в сознании. Ведь никто не начинал драки. Кешка побежал, и отсюда все началось. Нет, не отсюда. Если бы не побил его вчера, не было бы никакой драки. Значит, виноват в ней сам? Так и скажу!

— Я начал драку!

Мальчишки заерзали на скамьях.

— Так, — постучала по столу карандашом учительница. — От тебя я этого никак не ожидала. Нечего сказать, порадовал. Ну, что же. Ребята пусть идут по домам, а ты пойдешь со мной к директору.

— А директор уже ушел! — крикнул Вадька. — Вон идет по улице!

— Жаль, — сказала учительница и повернулась к Саньке. — Твое счастье. Но учти, в следующий раз так дешево не отделаешься. Понял?

— Понял! — буркнул Санька.

Собравшаяся было уходить учительница с любопытством поглядела на него и усмехнулась.

— Ты, кажется, и не раскаиваешься? Может быть, считаешь, что прав?

Санька глядел на вырезанные на парте буквы и с тоской думал о мальчишках. Теперь они уже пообедали и собираются на улицу.

— Смотри, Александр! Мне бы не хотелось огорчать твоего отца, сообщать ему, что ты становишься таким же хулиганом, как эти.

Хлопнув дверью, она поспешно вышла. Теперь усмехнулся Санька. Ишь, каждый день говорит: не портите мебель, не хлопайте дверями, а сама?..

— Ты почему соврал? — подошел к нему Вадька. — Отмолчались бы и все. Не станет же она сидеть с нами целый день. А теперь отцу скажет.

— Иди ты подальше! — разозлился Санька. — Тебе-то что за дело.

— Уф, уф! — фыркнул Вадька. — К нему по-хорошему. Раскипятился! Ну и сиди тут один. Тоже мне прин… — он хотел сказать принцесса, но осекся, увидя, как вспыхнули Санькины глаза.

— Лысый! — крикнул ему вслед Санька и стал собирать учебники.

* * *

Ленька замерз до костей. Приплясывая на скрипучем снегу, шваркал носом и, втянув голову в плечи, терпеливо ждал. При виде Саньки заулыбался и, прижимая к боку учебники, засеменил рядом.

— Сань! — позвал Ленька. — А ты здорово вчера! А? Теперь он к тебе не сунется! Правда! Я Кешку знаю.

Санька с удивлением поглядел на Леньку. С чего бы это Хвостик против своего дружка заговорил? Уж не затевают ли какой-нибудь пакости?

— Ну и что? — осторожно спросил Санька.

— Как что? — вытаращил глаза Ленька. — Теперь ты сам можешь любому надавать.

— А зачем?

— Чудной! Да чтобы тебя все боялись.

Санька молчал, стараясь понять, чего от него хочет Ленька. Чтобы боялись? А кому это нужно? И зачем? Решил выведать осторожно побольше.

— А дальше?

Ленька воровато огляделся и зашептал:

— Сильных всегда боятся. Против них никто не пойдет. Сильные всегда защитят.

— Кого?

— Других.

— А-а…

— Но, знаешь, по секрету. У Кешки есть брат. Старший. Он скоро должен приехать с грузом. И Кешка говорит, что тогда всю мысалу тебе расхлещут.

— Так, — пробормотал Санька и поежился. С Кешкиным братом ему не хотелось встречаться. Но что же знает еще Ленька? Спросил с независимым видом. — А тебе что за прок говорить это мне?

— Другом твоим хочу стать.

Санька рассмеялся.

— А я что враг?

— Нет, но… Плохо с Кешкой.

— А если я ему об этом расскажу?

Ленька остановился, испуганно заморгал глазами и, заикаясь, спросил:

— К-как расскажешь?

Санька не ответил, прибавил шагу. Ленька, сгорбившись, семенил рядом, старался заглянуть в глаза и жалобно упрашивал:

— Не надо, Сань. А? Он будет драться…

Одет Ленька бедно. Залатанное во многих местах пальто с короткими рукавами. Нет даже нижнего белья. Спит раздеваясь донага. Отец пропивает все деньги. А семья — семь ртов. Ленька старший, а за ним четверо малышей-заморышей. О какой уж одежде думать, когда дома единственная пища — картошка. А с нее разве станешь сильным?

— Ладно, — вздохнув, пообещал Санька. — Не скажу. Не бойся.

Ленька молча потряс головой, этим выражая благодарность.

Кешкиного брата Санька знал. Парень взрослый. Наезжая с грузом в село, останавливался на ночлег в общежитии и гонял мальчишек за водкой. А потом, немного выпив, заставлял пить и их, потешаясь над их неумением. Когда напивался изрядно, лез ко всем целоваться или колотил себя в грудь и доказывал:

— Ежели бы я умел грамоте, был бы сейчас… Ух, кем бы я был! — и мотал головой.

В воротах интернатской ограды мальчишки остановились. Посреди двора, кутаясь в одело, кто-то лежал на топчане и спал.

Санька взглянул на Леньку. Тот улыбался.

— Это Борьку пацаны хотят отучить дрыхнуть. Еще вчера собирались, да дед был дома.

— Дурак! — сказал Санька. — Чего здесь смешного. Он же простудится. Нашли потеху.

Ленька сразу посерьезнел, стал оправдываться.

— А что я? Они же.

В избе, столпившись у окна, мальчишки покатывались со смеху.

— Ворочается! — кричал Мишка.

— Видать, припекло! — Задыхался от хохота Вадька. — Гляди, гляди. Одеяло на голову стащил, а ноги… Ха-ха-ха!

Санька бросил сумку. Что же они делают с парнем? Может, он больной? Есть же такая болезнь, когда человека все время спать тянет.

— Соскочил! — вдруг разом закричали мальчишки и кинулись в рассыпную, по своим топчанам.

Хлопнула дверь. Борис не вошел, а влетел в комнату. Вид у него взъерошенный, заспанный. Зубы выстукивают мелкую дрожь.

— Д-дурачье! — дрожа всем телом, выкрикнул он. — Дурачье!

Мальчишки катались на топчанах, задирали вверх ноги и гоготали. Санька тоже не сдержался, прыснул в ладони. Борька почему-то обратил внимание именно на него и обозлился:

— А