Санька - Виль Фролович Андреев

Саньку передернуло. Опять принцесса? Ну, нет! Довольно! Спрыгнув с топчана, подскочил к Борьке и смазал его по лицу. Борькин подбородок задергался. Из глаз брызнули крупные слезы. Он съежился, стал маленьким, жалким. Сердце у Саньки заныло. Он понял, что поступил неправильно, и в то же время не мог поступить иначе. А все виноваты они! Додумались вытащить парня на мороз.

— Эх, вы! — крикнул он им. — Товарищи! Все из-за вас. Издеватели!

Мальчишки вытаращили глаза, уставились на Саньку. Вот, мол, обзывает издевателями, а сам? Кто ударил Борьку?

— М-мы же п-пошутили, — стал оправдываться Николай. — Д-для смеха. Без кулаков.

— Для смеха! — передразнил Санька. — Тебя бы на мороз!

Николай пожал плечами, поглядел на Борьку и виновато позвал:

— В самделе, ребята. Не складно вышло, — и решительно махнул рукой. — П-пошли з-за топчаном.

Покамест мальчишки втаскивали топчан, да устанавливали его на место, Санька с Ленькой забрались на кухню, нашли там краюху хлеба, разломили пополам и съели, запивая по очереди из железного ковшика холодной водой. Борька успел помириться с мальчишками и они засобирались на улицу, кататься с горки.

* * *

На каменистый обрыв намело толстый слой снега. Надо взобраться по пологому склону наверх и прыгнуть на кромку сугроба. Скорость спуска по почти отвесной стене такая, что дух захватывает и сладко-сладко замирает сердце.

А внизу рыхлый снег. В него как в пух врезаешься по шею и барахтаешься, выбираясь обратно.

Хорошо на горке. Интересно. Только сидит у Саньки в голове давняя затаенная мечта — раздобыть настоящие лыжи. С завистью поглядывает он на голый склон сопки, изрезанный лыжными следами вдоль и поперек. Там катаются мальчишки. Как вихри, летят они вниз с головокружительной высоты, оставляя позади две прямые синеватые полоски. Вот бы где хотел он быть. На лыжах, можно и домой на воскресенье бегать. Говорят, у лыжников здорово сила развивается.

Санька каждый день щупал свои мускулы и вздыхал. Так себе! Вот бы лыжи… А что если поговорить с отцом? Может, купит?..

С этой мыслью Санька и засыпал и просыпался всю неделю. Едва дождался субботы.

Еще не имея лыж, он уже рисовал в воображении, как мчится с кручи, как поворачивает на крутых поворотах, взметая фонтаны снежной пыли. А мальчишки глядят на него, разинув рты, и просят со слезами в голосе.

— Дай прокатиться, Сань!

Отец согласился сразу. Он даже посетовал, что не подумал об этом сам. Парень растет.

Однако мать и тут поторопилась со своими страхами. И разбиться, мол, может, и калекой стать, и ходить домой на лыжах далеко, еще замерзнет в пути. Отец посмеивался и стоял на своем.

— Экая ты трусиха, Танюша! Да мы с ним на лыжах теперь всю тайгу исколесим. Верно, сынок?

— Верно! — согласился Санька, замирая от радости. — Вместе!

— Значит решено! Будут у тебя лыжи! Самые настоящие, охотничьи!

Санька уточнять не стал — когда. Раз отец сказал — все! И незачем переспрашивать. Только не терпится. Нет на сердце покоя. Будто потерял что.

Отец оказался аккуратен, как всегда. Во вторник приехал в село специально за тем, чтобы привезти лыжи. Лыжи были настоящие, охотничьи, камусные, обтянутые снизу кожей с гладкой, короткой шерстью.

В тот же день, сопровождаемый мальчишками интерната, отправился Санька на сопку. Упираясь палками, он осторожно шагал по скрипучему снегу, а с обеих сторон сыпались советы:

— Ты не шагай, а скользи! — подсказывал один.

— Палками, палками отталкивайся! — убеждал другой.

— Куда же ты на лыжину наезжаешь! — возмущался третий. — Делай шире ноги!

Не успели дойти и до подножия, а Санька взмок и выбился из сил. Лыжи не подчинялись. Лезли одна на другую или разъезжались в стороны. А тут еще мальчишки галдели и только мешали. Так бы и турнул их палкой.

— Эх, ты! — поддразнивал Мишка. — Разве так ходят? Надо вот!

И размахивая руками, показывал как надо.

— Больно ты знаешь, — огрызнулся Санька. — Сам и на лыжах-то не стоял!

— А ну, дай! — возмутился Мишка. — Еще тебя поучу!

— На! — согласился Санька. — На!

Мишка не торопясь завязал шнурки, потопал лыжинами по снегу и, шибко оттолкнувшись палками, покатился, но сразу же потерял равновесие и, задрав одну ногу, повалился на бок.

— Ха-ха-ха! — загоготали мальчишки. — Научил!

Отряхивая снег, Мишка исподлобья глядел на развеселившихся ребят и ворчал:

— Ладно! Погодите! Это только спервоначалу. Больше ни за что не упаду.

Он снова оттолкнулся и опять упал.

— Лыжи кривые! — заявил Мишка. — Ну, точно, кривые! Самодельные!

— Сам ты кривой! — закричали мальчишки.

И началось. Каждому захотелось немедленно прокатиться. Заспорили, кто будет первым, кое-как договорились.

Пробовали все и падали все, кто нарочно для смеха, кто и по правде. Было много веселья и удовольствия.

Потом катались с горы. Не с самой вершины, а так, с холма. Сдерживая нетерпение, Санька пережидал, покамест подойдет его очередь и становился на лыжи. Однако с каждым разом убеждался, что научиться нелегко.

Увлеченные катанием, не заметили, как к ним, ловко затормозив, подъехал парень на самых настоящих лыжах.

— Эй, огольцы! — закричал он. — Вам не надоело кувыркаться?

Мальчишки умолкли, обступили парня, разглядывая его лыжи.

— Н-не получается, — робко пояснил Николай. — Хоть ты лопни.

— Зачем лопаться? — рассмеялся парень. — Надо держаться свободней, не напрягаясь.

Он дал еще несколько советов, и правда, меньше стали падать мальчишки, лыжи сделались послушнее, но первый пыл уже прошел, потом и одежда намокла, и ребята засобирались домой. Отказался идти один Санька. Ему хотелось во что бы то ни стало научиться именно сегодня, сейчас, чтобы завтра кататься, как этот парень.

С гамом и криками мальчишки отправились в поселок, а Санька стал взбираться на горку.

Однако, оставшись один, он вдруг почувствовал себя уставшим и очень одиноким. К катанью пропал интерес. Потянуло к ребятам. Только поднимут на смех, скажут, что пороху не хватило. Упрямо решил остаться. Но, как на беду, успехов не прибавилось. Наоборот, чем дальше, тем хуже получалось. Санькой стало овладевать отчаяние, да ко всему еще и застыли руки и ноги. Заплакал от горя и бессилья и, подхватив лыжи под мышки, пешком направился в интернат.

* * *

Замелькали однообразные, похожие один на другой, дни. Санька все больше входил в роль независимого человека. Его не решались не только обижать, но в его присутствии не трогали и других. Нередко к нему обращались за помощью или советом. Это было особенно приятно.

Казалось, что уж теперь-то можно сказать уверенно: все хорошо! Все замечательно! Но в голове сидела одна неотступная мысль и не давала покоя. В памяти