Санька - Виль Фролович Андреев

— Идет! — согласился Санька.

Отец запрыгнул в кошовку. Красавчик отпрянул от забора и, играючи, перебирая ногами, помчал мимо накрытых белыми шапками домов, вдоль по улице к окраине села.

Встречный ветерок защипал щеки, стал намораживать белесые заросли куржака на воротнике и меховых ушах шапки, струйками проникал под воротник и к затылку. Но Санька нарочно не кутался, хотел похвалиться перед отцом, что тоже не боится холода.

Когда миновали колхозную контору, и санки выкатились на простор, позади послышались крики.

Отец натянул вожжи и, навалившись на спинку коробка, оглянулся назад.

По дороге бежал мальчишка, размахивал руками и кричал. Саньке вначале показалось, что это Мишка, но это был сын председателя колхоза Пашка.

— Тятька зовет, — подбежав, объявил Пашка. — Дядь Федь, вертайся. Надо, говорит.

— А зачем? — с неохотой ответил отец.

— А почем я знаю?

Отец вздохнул и стал развертывать Красавчика назад.

— А мне можно? С вами? — попросился Пашка.

— Давай! — ответил отец.

В конторе было сумрачно. За длинным некрашеным столом сидели человек десять. Крепкий махорочный дым, разделяя помещение на верх и низ, колеблясь, висел ядовитым синеватым облаком.

Отец поздоровался, подошел к столу. На лавке тотчас подвинулись, уступая место. Председатель, высокий, плечистый, с черным угреватым лицом и грубыми в трещинках руками, поднялся, опершись ладонями на стол, и хрипловато пробасил:

— Извини, брат, но дело неотложное. Зря бы не позвал.

— Слушаю, — ответил отец.

Помяв пальцами подбородок, председатель кашлянул в кулак и, оглянувшись на своих, начал:

— Я, брат, сразу, без предисловий. Чтобы время твое не отнимать. В общем так. Беда у нас, Федор. Скот мерзнет. Глядеть жалко. Зима-то вишь какая неровная. Лес нужен для коровника.

— Где же ты раньше был? — не поднимая головы ответил отец.

— Как тебе сказать? За другими делами проглядели. Вот сейчас и решили к тебе обратиться. Потом, сам посуди. Дело политическое. Поморозим скот — ущерб нашему делу. Колхозам.

Отец молчал. Наклонив голову, разглядывал что-то на столе.

Председатель перевел взгляд на худенького, в беличьей шапке:

— Ну, что же ты, партийный секретарь? Помогай!

— Верно, — встрепенулся тот. — Мы действуем от имени правления. А у тебя излишки. Вот нам и продай. Все равно до весны ничего строить не будешь.

— Интересно — поднял голову отец. — Откуда у вас такие точные сведения? Излишки. Не буду строить.

— Земля слухом полнится… — неопределенно ответил председатель. — Об этом, конечно, можно было не говорить.

— Да разве в этом дело, — перебил его отец. — Вот если поможете людьми во время сплава. Весной…

Председатель опять помял подбородок, покосился на сидящих.

— Тяжеленько будет. Весна — самая пахота, сев. Эх, да что там говорить. Деваться некуда. Считай, что договорились. Правление, по-моему, не станет возражать.

Колхозники утвердительно закивали головами, разом заговорили.

— Ну, давай бумагу, — улыбнулся отец и погрозил пальцем председателю. — Однако и лешак же ты, Прохор. Ишь, какую армию собрал. Когда успел-то?

Прохор сощурился, развел ручищами и забасил:

— Коли надо — из могилы подыму, — он полез за пазуху, вытащил сложенный вчетверо лист, осторожно, словно боясь его порвать, развернул: — Вот, ставь свою загогулину. И завтра же жди подводы. Дело не терпит, — потом обернувшись к сидящим, качнул головой: — Ну, спасибо, братцы. Теперь можно и по домам.

Колхозники по очереди подходили к отцу, жали ему руку, благодарили и исчезали за дверью. Когда все ушли, отец строго посмотрел на председателя:

— Это тоже в честь меня? Парад!

— Что ты! — поднял брови председатель. — В этом не грешен. Люди от чистого сердца.

— Ну, смотри! — недовольно проворчал отец и стал читать, наклоняя голову все ниже. Потом перевернул лист, положил его на стол и придавил ладонью. — Многовато просишь! Даже не многовато, много! Так меня оберешь до нитки.

— Где там много! Сущий пустяк. Ну, хочешь пришлю людей теперь. На заготовки. Троих.

Отец рассмеялся и поднял руки.

— Сдаюсь, сдаюсь. Вижу, что все предусмотрел.

Поставив подпись, отец поднялся и протянул руку.

— Ну, прощай, Прохор.

— Погоди. Тут я еще кое-что предусмотрел.

— Интересно. Что?

— Да как тебе сказать? Понимаешь, столько лет с тобой дружим, столько верст прошли вместе на войне, а вместе за одним столом ни разу не посидели. Давай маленько. И тебе в дороге теплее будет и старуху мою порадуешь. Зайдем?

Отец поглядел на Саньку, секунду помедлил и хлопнул Прохора по плечу:

— Ну, ради дружбы. Была не была. Только недолго. Нам надо засветло поспеть к себе.

— Поспеешь.

Во дворе сторожил Красавчика Пашка. С чистого безоблачного неба сыпалась мелкая изморось. Дым из труб тянулся ввысь ровными столбами, предвещая морозы. Санька зябко поежился и потянул отца за рукав.

— Папка, поехали.

— Я недолго, — отозвался отец. — Тут, понимаешь, нельзя отказать. Идем.

— Нет, я подожду тут.

— Как хочешь. Но если озябнешь — зайди погреться.

Закутавшись в доху, Санька улегся в кошовку. К нему подошел Пашка, подсел сбоку.

— Добрый у твоего отца жеребчик! — причмокнув губами, сказал он. — Мне бы такого!

— Зачем?

— Люблю! Они как люди, все понимают. Знаешь как бы я за ним ухаживал!

И стал рассказывать, когда и что надо делать, чтобы конь был в форме.

«Ишь, ведь, — думал Санька, — как козыряет своими знаниями! Должно быть, все время в конюшне торчит».

Пашку вскоре позвали в избу. Но он тут же вернулся и потянул за собой Саньку.

— Айда! — уговаривал он. — Мать зовет. Айда!

Покушать давно не мешало. Тем более, что Санька еще не обедал. Да, потом сытому в дороге теплее.

Отец с дядькой Прохором сидели веселые, у них уже заплетались языки. Вспоминали прошлое, перебивали друг друга.

— А помнишь…

— А знаешь…

Пашкина мать суетилась, подавая на стол, или садилась на краешек скамьи и, подперев подбородок рукой, слушала мужчин и потихоньку вздыхала.

— Да, были времена! — гудел дядька Прохор. — Лихие были годы! А теперь, вон, гляди, собственные сыновья подрастают. Мой спит, а во сне кавалерию видит.

— В тебя, выходит, пошел.

— Точно! За это и люблю его, сорванца.

После обеда Пашка притащил стопу книг. Здесь были книги и про боевые рейды кавалеристов в гражданскую войну, и про коневодство. С картинок глядели тонконогие рысаки и могучие тяжеловозы. Санька разглядывал их с интересом, но такого волнения, каким загорался Пашка, лошади в нем не вызывали.

За картинками да разговорами незаметно пролетело время. Зимние сумерки начали опускаться на село и отец засобирался в дорогу.

Быстро темнело. На небе зажигались звезды. Окруженная светящимся ореолом, выплыла из-за гор луна. И засверкал, заискрился в ее свете снег.

Пустив Красавчика рысью, отец придвинулся к Саньке:

— Не сердишься на