Санька - Виль Фролович Андреев

— Нет! Красиво больно. Поглядеть охота.

— Это что! Сейчас не такое увидишь! Вот только на седловину выберемся.

И правда. На перевале отец остановился и, раскинув руки, крикнул:

— Эге-гей!

Эхо прокатилось по низине и, возвратившись, повторило отцовым голосом:

— Ей-ей-ей!

— Ух, ты! — вырвалось у Саньки.

Прямо перед ними, у самых ног, курился безлесый крутой спуск в широкий лог. Лог густо зарос деревьями и кустарником. Противоположный его склон как шубой укутан сосняком и заканчивается острым скалистым пиком. А дальше, сверкая серебром, уходят вдаль тупые и острые, горбатые и зазубренные волны гор, до самой тувинской границы. Весь мир под тобой! Вся вселенная!

Не хочется словом или неловким движением спугнуть видения.

Даль прозрачна, нет ей ни конца ни краю. А ведь там где-то можно увидеть что-то новое, неизвестное.

— Понравилось? — спросил отец.

— Очень!

— А теперь вниз! Не испугаешься?

— Нет!

— Только не спускайся по моим следам. Разнесет!

— Знаю! — самоуверенно ответил Санька и поймал удивленный отцов взгляд. — Ну, правда, папка!

— Ну, ну! — проговорил отец и прянул вниз.

Санька некоторое время следил за тем, как отец стремительно скользит по склону, оставляя за собой две прямые ровные полосы, и хотя сам еще ни разу не одолевал такого спуска, но охваченный желанием показать отцу свое умение, ухнув, покатил следом.

Воздух стал упругим, от ветра заслезились глаза. Все стало расплывчатым. Санька мчался вниз, задыхаясь от радостного чувства стремительного движения.

— Молодец! — похвалил отец, когда Санька остановился рядом. — Когда же ты успел научиться?

Санька и сам был удивлен, как это не брякнулся с такой крутизны. Вон ведь какая высота! Глядишь, и шапка с головы валится. И от того, что преодолел спуск, в сердце появилось торжествующее чувство. Здорово!

— Да! — задумчиво проговорил отец. — Давно ли ты был вот таким маленьким телком. Помнишь, вышли мы с тобой как-то за поскотину, а ты так перепугался, мол, ушли от дома далеко, что ухватился за мой пиджак, да так и держался, пока не вернулись обратно. И ревел… Ну, не буду. Не буду. Не прячься. Мало ли чего не бывает, когда еще несмышлен.

Солнце спряталось за гору. Вершины сопок, озаренные багрянцем заката, отчетливо выделялись на фоне темнеющего неба. В логу дремал мягкий сиреневый сумрак, без теней и бликов. В тишине потрескивали деревья. С неба продолжала сыпаться колючая мелкая изморось.

Пора возвращаться.

* * *

Каникулы выдались на славу. Каждый день с утра вместе с отцом отправлялись в новый поход и возвращались к сумеркам. Отец взял отпуск, и Санька был на вершине счастья.

В походы брали Мишку. Поначалу он дулся из-за того, что не взяли его с собой еще в тот день. А когда узнал про волков, совсем расстроился. Это же, знаешь, как здорово! Отбиться от целой стаи! Мальчишки от зависти бы полопались. Но понемногу смирился, особенно после того, как отец дал пострелять из ружья. В лесу, забравшись подальше от поселка, палили по мишеням, варили на костре намороженные заранее пельмени, барахтались в снегу. Отец учил различать звериные следы и определять, когда они оставлены. А потом экзаменовал. Мальчишки путались и угадывали очень редко. В награду за правильный ответ отец разрешал выстрелить по слепленному из снега зайцу. Вот было смеху, когда дробь уходила мимо. Посмеиваясь, отец говорил:

— Что же это вы, парни? Из ружья не можете попасть, а из какого-то поджига в человека влепили?

Мишка оправдывался, доказывал, что там было нечаянно, а тут надо прицеливаться. Да и попробуй попасть, когда ружье качается.

Но уж если дробь ложилась точно в цель и от снежного зайца летели белые клочья, мальчишки прыгали от восторга, а отец, закладывая новый патрон, похваливал:

— Вот это по-мужски! — и палил сам, почти не целясь, но всегда и неизменно в цель.

Все было замечательно! Лучше и не надо. Но однажды с утра над поселком нависли черные тучи, начался снегопад, а к полудню поднялся ветер. Лыжный поход пришлось отменить. И сразу сделалось невыносимо скучно. Отец ушел в правление, посмотреть, как там без него идут дела. Мать занялась стиркой. Сидеть и слушать, как завывает в трубе вьюга, совсем неинтересно, и Санька отправился к Мишке.

В полумраке сеней, на полу, согнувшись над длинными санками, Мишка что-то мастерил. Санька разглядел переплетенную бельевой веревкой длинную палку с перекладиной поверху и удивленно спросил:

— Что это?

— Сейчас узнаешь, — деловито отозвался Мишка и оглянулся. — Это хорошо, что ты пришел. Поможешь.

— Ну, а все-таки, что это?

— Парус! — гордо ответил Мишка. — В такой ветер попрет, только держись!

— Ну, да! На санках-то!

— Вот тебе и ну, да! Попрет! Буером называется!

Санька осторожно потрогал мачту, она покачивалась.

— Упадет! — резонно заметил он.

— Сам ты упадешь! — рассердился Мишка. — Вон почитай в книжке. Там не падает.

— Так то в книжке.

— А чем у меня хуже?

Санька пожал плечами.

— То-то! — самодовольно заключил Мишка и притащил из избы большой пустой мешок. — Вот. Распорю и чем не парус? Только не белый. А зачем белый? Такой даже лучше.

Санька с охотой принялся ему помогать.

Вспарываемые ножом нитки трещали. Из шва вырывались клубочки пыли и до чихоты щекотали ноздри.

Когда мешок был распорот, повалили санки на пол и стали приколачивать парус. Гвозди были толстые и длинные и не вбивались в крепкий березовый шест. Мальчишки пообивали себе пальцы, а парус все-таки прибили. Но теперь обнаружилось, что мачта скособенилась и едва держалась. Пришлось устанавливать ее заново.

Наконец, завязаны последние узлы, санки поставлены на полозья, и Мишка, в последний раз обойдя вокруг них, довольно заметил:

— Ну, кажись, все! Тащи на улицу.

Порывы ветра, ударяя в полотнище, валили мальчишек с ног. Санька с опаской глядел на мачту: как бы не грохнулась! А Мишка торжествовал.

— Видал! — загораживаясь воротником от ветра, кричал он. — Тянет! Как настоящий! А ты боялся! Подержи, покуда сяду!

Упираясь ногами в податливый, еще не утрамбованный ветром снег, Санька с трудом удерживал санки. Мишка уселся верхом, ухватился руками за мачту и крикнул:

— Отпускай!

Санька отпрыгнул в сторону. А по дороге, местами переметенной гребешками сугробов, словно запряженные в невидимых рысаков, помчались санки, убегая все быстрей и быстрей. Сейчас бы и припуститься за ними, только замер Санька. Мишкин буер, подпрыгнув на неровном месте, круто свернул с дороги и понесся вправо, прямо туда, где поляна прерывалась крутым обрывом, нависшим над замерзшей, занесенной снегом рекой.