Мои яблочные дни - Мелисса да Коста

января, что у нее все в порядке, но Кассандра очень устала, что с именем еще не решили, но она рассчитывает навязать свой выбор, застав Янна врасплох в день родов. Янн молчит и только пожимает плечами, он часто так делает, и все мы, сидящие за столом, прекрасно знаем, что он предоставит Кассандре выбрать имя для ребенка, потому что он не только милый и предупредительный, он еще и безумно влюблен.

— Ой, мои каштаны!

Со всеми этими разговорами я забыла про каплуна и про каштаны, которые надо было сунуть в духовку. К счастью, Анна идет на кухню, чтобы помочь мне исправить мою оплошность.

— Я снова стала ходить в церковь.

Ее признание приходится очень некстати — я поливаю каштаны мясным соком и оливковым маслом и снова закрываю духовку, а потому отзываюсь вялым «а…».

— Мой психолог считает, что это полезно.

— М-м… наверное.

— Мы с Ришаром лет двадцать туда не ходили. После того, как крестили детей, все реже и реже бывали по воскресеньям, а потом перестали. Просто перестали.

Пауза затягивается, и я чувствую, что просто обязана спросить:

— Тебе от этого лучше?

Она кивает, ее лицо вдруг становится серьезным.

— Намного лучше.

По кухне разливается приятный запах. Серый кот смотрит на нас с недоверием.

— Если хочешь, пойдем вместе.

Я качаю головой. В отличие от Бенжамена, я осталась некрещеной. Впервые на мессе была в тринадцать лет, когда хоронили бабушку. Я обходилась без веры. Все церкви казались мне суровыми, холодными и печальными. Для того чтобы оплакивать Бенжамена, мне не нужны ни церковь, ни надгробный камень, и Анна, несомненно, это знает.

— Я не думаю, что… Но спасибо…

Анна, по-моему, немного огорчилась.

— Знаешь, иногда даже самой приятной повседневности становится мало. Может появиться потребность в чем-то еще. В чем-то другого порядка.

Я предпочитаю молча кивнуть. Анна явно думает, что я не понимаю, а я не делаю ничего, чтобы ее разубедить. Мы возвращаемся к столу, и я испытываю облегчение от того, что тема окончательно закрыта.

Мы доедаем салат из лосося с укропом и каплуна с каштанами, и Кассандра выходит из-за стола, чтобы отдохнуть в сером кресле. Сложив руки на круглом животе, она быстро засыпает с легкой улыбкой на губах. Я смотрю, как ее тугой живот медленно приподнимается в ритме ее дыхания. Через месяц она станет мамой. Она, наверное, совершенно безмятежна. Ничто не сможет смутить ее счастья. Так и у меня было, думаю я, в июне этого года…

— Аманда, перейдем к сыру?

Как я рада, что Анна меня теребит и отвлекает от созерцания спящей Кассандры.

Мы принимаемся за сыр под истории про дядю Альбера, которого я никогда не видела, но Бенжамен и Янн часто пересказывали мне его завиральные теории. Лучше всего была его уверенность в том, что Земля плоская.

— А как же Нил Армстронг? — спрашивает проснувшаяся Кассандра.

— Заговор NASA, к которому присоединились иллюминаты и франкмасоны, — ухмыльнувшись, отвечает Янн.

Теперь мы развлекаемся тем, что возражаем Янну, используя самые веские аргументы:

— А как же в таком случае получается, что солнце садится?

Он с самым серьезным видом наизусть повторяет нам ответы дяди Альбера:

— Это оптическая иллюзия, связанная с отдаленностью солнца по отношению к наблюдателю. Солнце не восходит и не заходит, оно удаляется настолько далеко, что создается впечатление, будто оно исчезает за горизонтом.

— А все фотографии Земли, сделанные из космоса?

— Фотошоп.

— А гравитация?

— Ее не существует.

— Как это?

— Если предметы и дождь падают на землю, это потому, что земной диск, движимый неясной энергией, постоянно ускоряется, двигаясь вверх наподобие лифта.

Мы смеемся. Мне хорошо. Нам всем хорошо. Думаю, Бенжамен порадовался бы, видя, как мы смеемся все впятером.

Мою панакоту все нахваливают. Кассандра даже спрашивает, осталось ли еще, а поскольку я и в самом деле сделала двойную порцию, все берут добавку. После ужина я раздаю свои свечи. Ришару и Янну — с маслом апельсина, Кассандре и Анне — с розовым.

— У нас тоже кое-что для тебя есть, — объявляет Кассандра.

Янн идет к машине и через несколько минут возвращается с растением в горшке, завернутым в прозрачную подарочную бумагу и украшенным розовым бантом.

— Мы хотели, чтобы у тебя в доме появилось что-то живое. Мы не знали про кота… Надеюсь, они с фикусом подружатся.

Я целую их. Мне все еще трудно привыкнуть к круглому животу Кассандры между нами. Он словно укрепление, не подпускающее меня слишком близко. Я тоже производила такое впечатление на других?

А у Анны с Ришаром для меня есть особенный подарок. Один из старых свитеров Бенжамена, завернутый в светло-зеленую бумагу, один из его мягких, уютных свитеров с капюшоном,