Школьная королева - Элизабет Томазина Мид-Смит

– Я очень удивлена, – сказала Елизавета, – и вме-сте с тем чувствую большое облегчение. Не пойдешь ли ты к Китти, чтобы сказать об этом? Это очень поможет ей.

– Мне было важно, чтобы ты знала о перемене моих взглядов.

– Я рада и скажу Клотильде. Благодарю тебя. Теперь я пойду.

Елизавета пошла наверх. То, что мнение Генриетты вдруг изменилось, одновременно и облегчение приносило, и беспокойство. Клотильда лежала на кровати, но не спала, а о чем-то думала.

– О, Клотильда, я сделала такую глупость! Я потеряла телеграмму! – сразу призналась Елизавета. – Конечно, я могла бы воспроизвести ее текст по памяти.

– И что же? Ты сделала это, Елизавета?

– От волнения я забыла адрес.

– О, Бетти! Отель «Ритц». Пикадилли[15].

– Да, теперь помню. А тогда не могла припомнить и не послала телеграмму. Я искала на дороге сложенный листок и не нашла: наверное, кто-то поднял его. Клотильда, дело усложняется! Я, право, не знаю, что и думать. Я потеряла телеграмму, а у нас продолжаются чудеса: когда я шла к тебе, меня задержала Генриетта Вермонт. Она сказала, что ненавидела Китти из зависти – сама надеялась быть королевой мая. Теперь же Генриетта верит в ее невиновность и на суде собирается сказать об этом.

– Невероятно!

– Кло, милая, для меня это тоже странно. Но ты смотришь на меня с упреком. Ведь я же не нарочно потеряла телеграмму!

– Конечно, дорогая. Теперь, отдохнув, я сама пойду и все же отправлю телеграмму.

– Кажется, у меня не хватит сил пойти в почтовое отделение во второй раз. А что если мы попросим миссис Шервуд позволить нам взять пони и кабриолет?

– Пойди, Бетти, попроси.

Вскоре девочки поехали посылать телеграмму. Генриетта видела их отъезд. Лишь только они завернули за угол дома, она побежала искать Мэри Купп. Генриетта по-прежнему ненавидела Китти О'Донован, но она приняла меры, чтобы оказаться на стороне большинства, поскольку узнала новые подробности истории. На полянке Генриетта увидела, что Мэри крепко спит, а рядом с ней, как бы охраняя ее сон, с выражением ангельской доброты сидит Китти. Когда Генриетта подошла, Китти подняла свою белую ручку и тихо произнесла:

– Тс! Она очень устала.

– Жаль, – сказала Генриетта. – Нужно разбудить ее, и, боюсь, Китти, что мне придется попросить тебя оставить нас вдвоем.

– Хорошо, Генриетта. Будь поласковее с ней. Я услышала, что она плачет, и пришла сюда. Мне удалось, кажется, немного успокоить ее, и она уснула. Мэри очень несчастна, она беспокоится о Поле. Я пробовала утешить ее, а она прижалась ко мне и вдруг уснула.

Китти медленно встала и пошла в другую часть сада. Генриетта, заняв ее место, взглянула на спящую девочку. Как она некрасива! Видно, что из простого народа! И зачем бы ей, гордой Генриетте Вермонт, принадлежащей к древнему роду из графства Уорикшир, общаться с такой девочкой, которая мало того, что простолюдинка, но еще и с дурными наклонностями: придумала ужасный план, чтобы погубить свою соученицу?

«Одно ясно, – подумала Генриетта, – впредь я не буду иметь ничего общего с ней. Она не возбудит моего сочувствия, будь у нее хоть двадцать больных братьев».

Мэри Купп открыла глаза:

– Ах, это ты, Генриетта.

– Приди в себя. Я хочу поговорить с тобой.

Мэри поднялась с травы и села.

– Помнишь о телеграмме, которая не дошла до места назначения, а еще о письме твоего брата и… и о том, что ты сделала рано утром второго мая?

– Я помню, – произнесла Мэри, закрыв лицо руками.

– Ты помнишь, маленькая предательница?

– Да, Генриетта. Но пришла милая Китти…

– Как можешь ты называть ее милой?!

– Она старалась утешить меня.

– А между прочим, ты решила погубить ее.

– Генни! Мне кажется, я не смогу… Я скажу всю правду.

– Ты не должна говорить правды. Иначе я сообщу Полю, какая у него хорошая сестра Мэри и как она воспользовалась своей способностью писать чужим почерком.

– Знала бы ты, что творится у меня в душе…

– Мне нет дела до того, что ты чувствуешь. Ты должна исполнять мои приказания. Завтра Китти О'Донован явится на суд школы, и ты должна проголосовать против нее.

– Ладно, Генриетта.

– А я подам свой голос за нее.

Мэри поразили эти слова.

– Но, Генни, я же должна быть на твоей стороне!

– Вот и нет. Ты должна постоянно твердить, что она виновата, виновата, виновата! Сделай это, и я оставлю тебя в покое. А пока чем дальше ты будешь держаться от меня, тем лучше. Но если ты не подашь голоса против Китти, я приму меры.

– Генриетта… ведь ты же понимаешь, что если письмо… письмо Поля будет восстановлено и его прочтут в школе, все станет известно – все поймут. Что мне делать?! Что делать?!

– Пусть поймут. Может быть, я и хочу, чтобы поняли. Больше мне нечего сказать тебе. Если любишь брата, подумай.

Вечером все школьницы уже знали удивительную новость: Генриетта изменила свою позицию относительно Китти О'Донован. Она сама переговорила с некоторыми девочками и объявила им, что Китти невиновна, – чтобы это понять, достаточно только взглянуть на ее лицо; перемену своего мнения она объяснила тем, что раскаялась, а раскаяние полезно для души.

В комнату вошла Елизавета Решлей.

– Случилась очень странная вещь, – сообщила ей Маргарита Лэнгтон. – Генриетта перешла «с севера на юг». Она была на самом холодном севере, а теперь очутилась на самом жарком юге. Она утверждает, что Китти не виновата и что письмо писала не она.

– Я думаю, что следует сказать одну вещь, – заметила Елизавета. – Те, кто будет голосовать за Китти, принесут ей пользу только в том случае, если вполне верят в ее невиновность. Для решения у вас остается только сегодняшний вечер и завтрашнее утро. Вы знаете, как глубоко я люблю Китти О'Донован, знаете, как безусловно я верю в ее невиновность; моя вера вытекает из убеждения. Но если вы подадите голоса за нее только ради ее популярности и из жалости, вы принесете Китти вред, а не добро. Оправдание ничего не будет значить для Китти, если будет дано только потому, что это легче сделать.

Елизавета ушла, Мэри Дов скользнула за ней.

– Что тебе нужно, Мэри? – спросила Елизавета.

– Мне хотелось бы повидать ненадолго Мэри Купп, одну.

– Почему же ты не сделаешь этого, милая?

– Она в своей комнате, но не пускает меня, хотя я несколько раз просила ее об этом.

– У тебя есть причина, чтобы побеспокоить ее?

– Да, есть, и очень важная.

– Это имеет отношение к Китти?

– Да.

– Тогда