Летящие сказки - Владислав Крапивин

Того, что среди веток могут оказаться другие зрители, мы не боялись. Стволы берёз были прямые и гладкие, с земли по ним не заберёшься.

— Пора лететь, — сказал Виталька.

Мы уселись на ковре. Ветка строго следила, чтобы Ветерок не нарушил запрета и не ступил случайно на землю. Он не нарушил: как и днём прыгнул со ступеньки прямо на ковёр.

Пришлось лететь над самой землёй, выбирая тихие переулки. Хвост мы свернули и уложили на ковре, чтобы не цеплялся за траву. Несколько раз при виде прохожих мы приземлялись и делали вид, что просто играем. Прохожие пожимали плечами: что за игры на ковре посреди улицы? Наконец мы ловко взлетели на крышу трёхэтажного дома, который стоял через дорогу от сада. Оттуда, выбрав момент, стремительно пронеслись над мостовой, над чугунной решёткой, кустами, клумбами и врезались в чащу берёзовых веток.

Мы оказались как в зелёном шалаше. Землю не было видно сквозь заросли. А вверху между листьями светлело небо. Экран закрывали от нас ветви, но мы слегка продвинулись вперёд, пару веток обломили, и всё получилось, как надо. Начался фильм…

Опять над жёлтой пустыней и синим морем качался маленький самолёт. Опять распахивались на экране голубые глубины моря с яркими стаями тропических рыб и злыми силуэтами акул. Опять десятилетний мальчик Дэви, надрываясь, тащил к самолёту раненого отца, а беспощадная песня об одиночестве гремела над равнодушными песками.

Мальчик этот был наш товарищ. Мы всей душой были вместе с ним, каждый шаг его отдавался в нас то болью, то радостью. Мы знали наизусть каждый кадр, но снова нас охватило счастье, когда Дэви поднял в воздух самолёт…

Мы не заметили, что стало темно. Так темно, как не бывает у нас летом самой поздней ночью. И лишь когда капля, похожая на холодную виноградину, шлёпнула меня по шее и покатилась за воротник, я вздрогнул.

Налетел неожиданный дождь. Он защёлкал по листьям, пробил их шелестящую крышу и ударил по нашим плечам и спинам. По ковру.

Стеклянные дождевые нити вспыхнули в луче кинопроектора. В открытом кинозале поднялся шум. Экран погас.

Виталька первым почуял беду.

— Летим!

Мы вырвались из мокрых веток, косо пронеслись над улицей, едва не зацепив заборы.

— Выше надо, выше! — крикнул я, думая, что Виталька нарочно прижимается к земле.

Но нас прижимал дождь. Намокший ковёр-самолёт отяжелел и плюхнулся посреди какого-то двора, вымощенного гранитными плитами.

— Приехали, — с тихим отчаянием сказал я. — Что теперь делать?

— Пешком дойдём, — сказала Ветка. — Не размокнем.

Разве я размокнуть боялся? Я на дождь и внимания не обращал! Я думал про одно: что будет с ковром? А вдруг он больше не сможет летать? Но это была такая страшная мысль, что я даже побоялся сказать о ней вслух.

Ковёр лежал плоско и мёртво. Мы сошли с него на каменные плиты. Все, кроме Ветерка.

— Тебе нельзя, — строго сказала Ветка. — Ты же слово давал.

— Что же делать? — спросил он.

— Он же слово давал, — повторила Ветка, требовательно глядя на меня и на Витальку.

Виталька вздохнул и подставил Ветерку спину, облепленную мокрой рубашкой.

— Садись.

— Да вы что, ребята… — жалобно сказал Ветерок. — Я же…

— Садись, — повторил Виталька. — Дотащим. Ты же из-за нас влип.

— Я из-за себя.

— Садись, — сказал я.

Через минуту Ветерок ехал на Витальке, а мы с Веткой тащили на плечах свёрнутый в трубу ковёр. Он был страшно тяжёлым от впитавшейся воды. И всё-таки не этот груз угнетал меня, а всё та же мысль: «Будет ли ковёр летать?»

Ветерок время от времени требовал опустить его.

— Сиди, — кряхтя, говорил Виталька.

Дождь прошёл. За крышами прокатывался дальний гром. Мы молча шлёпали по мокрым тротуарам, пока не подошли к Веткиному дому. Ветка вывела велосипед. Она велела Ветерку сесть на багажник и сказала, что довезёт его до самого крыльца. А мы дотащим ковёр до дома.

— Вы придёте завтра? — торопливо спросил Ветерок.

— Придём, — пообещал я. И подумал, что, если даже ковёр вышел из строя, одна радость у нас всё-таки ещё осталась: новый хороший друг.

Глава девятая

Следующий день был полон переживаний. Ковёр лежал на крыше под солнцем, и от него шёл пар. У этого пара был запах, как у тумана в тропических лесах (так нам с Виталькой, по крайней мере, казалось). Высыхал ковёр медленно, и, когда мы попытались взлететь на нём, он даже не шелохнулся.

Виталька глянул на меня тоскливыми глазами.

— Неужели всё?

Я пожал плечами. По правде говоря, у меня слёзы в горле скреблись. Но я мужественно сказал:

— Он такой сильный, такой волшебный. Не может быть, чтобы от дождика совсем испортился.

Приходила Ветка и жалостливо гладила влажную шкуру ковра. Несколько раз мы навещали Ветерка.

— Ну как? — спрашивал он с крыши.

— Пока не высох. Подождём, — бодро говорили мы. — Может, к вечеру высохнет.

Но и вечером ковёр не хотел летать…

Зато утром нас ждала радость! Мы проснулись одновременно. Враз кинулись к окну, выбрались на крышу и сразу поняли, что ковёр стал прежним — лёгким, шелковисто-мягким, летучим. Он лежал так, словно дожидался нас!

Мы плюхнулись на его ласковую тёплую шкуру и взмыли к зениту. Было раннее утро. Во дворах радостно орали петухи.

В этот день у Ветерка вернулась мама. Она оказалась совсем не строгая, весёлая.

— Бедненький! И ты всё это время сидел на крыше? — воскликнула она, узнав, что Ветерок добросовестно отбывал домашний арест. — Я же просто забыла тебя отпустить! Не сердись, сынуля, я больше не буду!

Ветерок тут же отпросился у неё к нам в гости. С ночёвкой!

Мы показали ему своих картонных солдат, Виталькины картины, наше оружие, телескоп и все другие сокровища. Мы устроили показательное сражение наших армий, которое затянулось до вечера. А поздно вечером мы похитили из дома Ветку и отправились в полёт. И нам было так же радостно, как в первый раз. Потому что мы заново открывали высоту и ночной город, блеск вечерних звёзд и струящийся тёплый воздух. Для Ветерка.

Ничто не омрачало в те дни нашу радость и нашу дружбу. Почти ничто. Лишь неудачные полёты Ветерка на ковре-самолёте вызывали у него досаду, и мы