Старинные часы - Аделаида Александровна Котовщикова

Надя снова бросается в спальню, с минуту стоит в раздумье. Потом вытаскивает из шкафа чистое полотенце, комком засовывает в папин приоткрытый рот, сверху натягивает ему на голову плед. Стоит и слушает. Сопенье стало гораздо тише. А из другой комнаты его и совсем будет не слыхать.

И в эту минуту звонит звонок. Пришли девочки.

— Мы немножко запоздали, — объясняет Валя. — Я зашла за Яной, а она долго копалась.

— Ничего, ничего, — говорит Надя, а сама думает: «И очень хорошо, что запоздали, а то как раз наткнулись бы…»

Они играют в «дочки-матери», ходят друг к другу в гости. Надины дети на всякий случай громко поют. Впрочем, все так шумят, что из другой комнаты не только вздохи, а и крики не сразу услышишь.

Неожиданно в дверь заглядывает бабушка. Никто, конечно, не слышал, как она пришла.

— Играете? А папа еще не пришел?

— Ты уже вернулась? — восклицает Надя. Подбегает к бабушке, шепчет на ухо: — Спит… — И многозначительно подмигивает.

Потом возвращается к девочкам. Игра продолжается?

Дверь в пёреднюю приоткрыта. Надя мельком замечает: бабушка пробегает из спальни в кухню, потом торопится обратно почему-то с тазиком в руках. Что это она? Да все равно. Бабушка дома — можно ни о чем не беспокоиться.

Вскоре Яна заявляет:

— Мне пора домой. Меня ненадолго отпустили, а мы и то…

— Побудьте еще! — упрашивает Надя.

Но подружки уходят. Надя провожает их до лифта, возвращается, и сейчас же ее окликает бабушка.

— Надя! Иди сюда! — Голос у бабушки какой-то странный.

Оживленная, еще вся разгоряченная после игры, Надя входит, улыбаясь:

— Что, бабуля?

Бабушка сидит на стуле у дивана, на котором, высоко приподнятый на двух подушках, лежит папа. Лицо у бабушки совсем белое и какое-то чужое, на нем ни тени обычной мягкой ласковости.

— Надя! — негромко говорит бабушка. — Кто это засунул папе кляп?

— Кляп? — в недоумении переспрашивает Надя. — Какой кляп?

— Ну, полотенце в рот… Это ты?

Надя кивает:

— Я, конечно! Чтобы девочки не услышали, как он тут… сопит, бормочет. Бабушка, подумай! Девочки вот-вот должны прийти, а тут он… явился! Еле-еле я успела его уложить. Девочки бы увидели… Стыд-то какой! Сначала связала, чтобы не вышел, а потом…

— Но ведь он мог бы задохнуться. Об этом ты не подумала?

— Задохнуться? От полотенца? Но через полотенце же проходит воздух. И вообще дышать надо через нос, мама всегда говорит…

Надя смотрит на отца. У него полузакрыты глаза, на лбу мокрое полотенце, ворот рубашки расстегнут, шея голая и мокро блестит.

— Баба… папа заболел? — спрашивает она дрогнувшим голосом.

— Когда человек в таком состоянии, нельзя затыкать ему рот… Ступай отсюда… — В голосе у бабушки что-то такое, что Надя не смеет ослушаться и медленно, нога за ногу, выходит, растерянная и поникшая.

Выпроводив внучку, бабушка долго сидит, бессильно сложив руки. Уловив движение сына, наклоняется над ним и говорит сурово, жестко и очень отчетливо:

— Ты чуть не превратил собственную дочь в убийцу!

Сын широко открывает глаза, взор у него проясняется, он внезапно трезвеет.

А в это время Надя в детской, среди разбросанных игрушек, забившись в угол дивана и вся скорчившись, горько плачет. Она не понимает, что такое произошло. Только что было так весело, и вот все запуталось. Она же хотела сделать как лучше, а получилось что-то непонятное, нехорошее и даже страшное…

Старинные часы

Следователь по делам несовершеннолетних Марина Алексеевна Сергеева, лет тридцати пяти, привлекательная, кареглазая женщина, сидела на табуретке в богато оснащенной кухне и смотрела на сидящего у кухонного стола подростка.

Парнишка был низкорослый, щупленький, с детским лицом. На вид лет четырнадцати — не больше, хотя ему уже исполнилось шестнадцать. Слезы струились по бледным щекам мальчишки. Плача от злости, он бубнил:

— Я для них подонок, дрянь последняя, слякоть под ногами! А сами-то, сами! Такие уж чистенькие, да? Почему не указали пистолет? Ну, почему? На суде ни в чем не признаюсь! Отопрусь! Скажу, что меня заставили, вынудили…

— Воло-одя! — протянула Марина Алексеевна с горестным упреком.

Перед ней сидел преступник, чьи деяния заслужили кары, и немалой. И все же она испытывала к нему и жалость, и сочувствие. Мало того: в глубине души, с некоторым смущением, она чувствовала, как ни парадоксально это было, что он ей симпатичнее, чем некоторые из его жертв.

* * *

В милицию поступил ряд жалоб: обворованы квартиры. Что украдено? Главным образом, драгоценности, в основном — бриллианты.

В поле зрения угрозыска попал подросток. Не верилось, что именно он мог совершить кражи. Однако… К нему стали внимательно присматриваться.

Несколько месяцев назад парень этот вернулся из детской воспитательной колонии. Попал туда за участие в групповой краже. Отца у него не было. Мать — уборщица пошивочного ателье, пьяница и гулёна. Учился мальчишка неважно: постоянно пропускал школу, болтался в сомнительных компаниях. Правда, читал очень много, запоем, был записан в трех библиотеках. В колонии пробыл два года, окончил там восемь классов — отметки отличные. Вернулся к матери в Ленинград, а там все то же: мать часто выпивает с мужчинами, в комнате не продохнешь от спиртного угара и галдежа. Парень приходил домой только ночевать, да и то не всегда. Где-то скитался дни напролет, часами просиживал в читальнях. В милиции сообщил, показав отличный аттестат, что готовится в техникум, осенью будет держать экзамен. Ну что ж, занимайся.

Все это Марина Алексеевна, узнала, когда Володя был уже задержан. Побывала и в школе, где он учился до ареста, и дома у него, изучила документы, связалась с воспитателями колонии. О своем «подопечном» следователь должен знать как можно больше…

Впервые увидев Володю, Сергеева с трудом скрыла изумление. Неужели это и есть «бриллиантщик»? Какой-то цыпленок, вдобавок изрядно пощипанный.

Но взгляд у подростка был спокоен, решителен. Держался он с завидным хладнокровием и, похоже, не очень даже огорчался тем непреложным фактом, что кончилась его довольно бурная деятельность. Очень интересовался, каким образом его раскрыли. Ведь к «операциям» своим он готовился весьма тщательно. Не спеша, обстоятельно выслеживал квартиры, где могли находиться интересующие его ценности, устанавливал, когда жильцов нет дома. Уверившись, что квартира пуста, вскрывал замки. Чутьем, что ли, он каким-то обладал? Или догадливостью, особой сметкой? Как бы то ни было, искомое находил и в ограбленном жилище не задерживался.

Пострадавшие представляли в милицию списки украденных вещей. Кроме бриллиантов и золотых украшений там встречались и другие предметы. Например, мохеровый свитер и иностранные игральные карты.