Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

ремесленников продолжали нестись на римлян. А там, в их лавине, воцарился настоящий ад. Обезумевшие от страха лошади вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали их, били друг друга копытами, рвали зубами, стремясь повернуть назад, умчаться от ревущих чудовищ.

Конница рассеялась. Но пехота римлян еще продолжала драться.

Орул оставил ремесленников на пригорке, а сам поскакал к Биребисте, чтобы сообщить о полном успехе и получить новые указания. Биребиста отличался силой и смелостью. Найти его можно было только в гуще схватки. Туда и помчал Бату своего хозяина.

Вдруг конь почувствовал, что ослабели поводья. Орул выпустил их и схватился рукой за стрелу, которая пробила ему грудь ниже левой ключицы. Голова его бессильно опустилась, и он увидел тупой конец стрелы. В гаснущем сознании мелькнула пугающая мысль: стрела была своя, дакийская…

Бату остановился. Орул склонился к его шее и замер. Войлочный колпак упал на землю. Подбежавший Раку злобно втоптал его в грязь.

Битва утихала. Оставшиеся в живых римляне бежали и привезли в Рим известие о страшных ревущих драконах.

Изобретение Орула скоро перестало быть секретом. Но даже и тогда, когда драконий рев никого уже не пугал, даки ходили в бой с палками, на которых укреплялось изображение дракона. Это был символ победы. Потом драконов стали рисовать на кусках материи, и долго у разных народов Европы существовали флаги с рисунком дракона-ревуна, изобретенного дакийским ремесленником, которого мы назвали в этом рассказе Орулом.

Мальчик с Везувия

Везувий в ту пору был высокой мирной горой. Внизу на склонах обильно росла трава. Чуть повыше стояли густые леса. А на самом верху громоздились голые скалы, покрытые шапкой снега и льда.

Загородная вилла Люция — богатого рабовладельца из города Помпеи — находилась на склоне Везувия, в центре горных пастбищ. Здесь рабы пасли скот хозяина, доили коров, стригли овец. Рядом с виллой стояла кузница. В ней работали Люципор и его сын Николо.

Люципор — не настоящее имя отца Николо. Рабам не полагалось иметь своих имен. Люципор означало — «раб Люция». Для Николо хозяин почему-то сделал исключение. Мальчик и в рабстве продолжал носить имя, которое дали ему на родине — в далекой Фракии[19], откуда три года назад его вместе с отцом пригнали в плен.

На рынке рабов Люций отдал за них немалые деньги, потому что и отец и сын были ремесленниками. Сразу же после того, как их с рогатинами на шее привели на виллу, рабовладелец направил отца и сына в кузницу и лично проверил, действительно ли они мастера.

Николо быстро развел горн. Отец приготовил инструменты. И когда положенная в уголь пластинка железа накалилась, сын ловко перебросил ее на наковальню. Застучал молот. Отец ковал, а Николо поворачивал пластинку, которая на глазах у Люция стала принимать форму изогнутого кинжала.

Хозяин остался доволен.

С тех пор Николо с отцом не выходили из кузницы. Они и спали здесь же на куче соломы. Но и это было проявлением большой милости рабовладельца. Остальных рабов Люций запирал на ночь в сырые темные землянки.

В минуту благодушия Люций поговаривал даже о том, что придет день, и он отпустит Николо с отцом на откуп. И Люципор работал без устали, в надежде, что хозяин исполнит обещание. Выйти на откуп — это значит самому распоряжаться своей работой, выплачивая значительную часть дохода рабовладельцу. Из откупщиков — прямой путь в вольноотпущенники, которые считались полузависимыми от рабовладельца людьми. Внуки вольноотпущенника становились полностью свободными. Иными словами, — дети Николо могли освободиться от рабства. Этой мечтой жили Николо и Люципор.

— Давай, давай, сынок! — то и дело покрикивал отец, с утра до вечера махавший тяжелым молотом.

К ночи они так уставали, что часто, не дождавшись ужина, ложились на солому и ничто не могло разбудить их до восхода солнца.

Но в эту ночь они все-таки проснулись. Люципор первый поднял голову и посмотрел в темноту кузницы. Все вокруг было спокойно, и он удивился своему неожиданному пробуждению. Его голова опять склонилась на солому, и он услышал далекий гул, который, казалось, шел из-под земли.

Люципор привстал. Гул пропал. Он приник ухом к соломе и понял, что гудит земля, как будто рядом с кузницей проходит стадо коров или овец.

«Не воры ли?» — подумал Люципор и, толкнув в бок Николо, побежал к двери. Верный раб хотел услужить господину. Это могло приблизить день выхода на откуп.

Николо вскочил и тоже подошел к двери.

То, что они увидели, поразило их. Над тропинкой, которая вела к вершине Везувия, горела цепочка передвигающихся огоньков. В их беззвучном безостановочном движении было что-то таинственное и страшное. Лишь приглядевшись, Люципор понял, что это факелы. Их несли полуголые люди, молча и быстро поднимавшиеся в гору.

— Кто это? — шепотом спросил Николо.

— Наверно, беглые рабы, — ответил отец. — Добрым людям незачем ночью бродить в горах… Никогда не следуй их примеру. Бегство приводит только к гибели. Мы с тобой не так дешевы, как сарды[20]. С нами считаются. Мы и так станем свободными.

Цепочка огоньков уходила все дальше и дальше и, наконец, исчезла. Люди вошли в лес. А наутро стало известно, что на Везувий из Капуи убежала группа гладиаторов.

Обеспокоенный близким соседством с беглыми рабами, Люций приказал надсмотрщикам надеть кандалы на рабов. Хозяин на этот раз не пощадил Николо и Люципора. К грохоту молота на кузнице добавилось надоедливое позвякивание цепей, надетых на ноги.

— Мы и так не убежим! Зачем еще эти браслеты! — ворчал отец, но работал по-прежнему быстро и ловко, стремясь заслужить одобрение хозяина.

Через неделю на скотном дворе Люция не досчитали дюжину коров. Вместе с ними пропали два пастуха. Хозяин устроил короткий суд. Все оставшиеся пастухи получили по десять ударов плетью. Но прошла неделя, и снова не вернулись домой еще восемь коров и три пастуха. Стало ясно, что скот угоняют гладиаторы. Туда же, в лагерь на вершине Везувия, уходили и пастухи. Люций выстроил рабов, отсчитал каждого пятого и приказал надсмотрщикам запороть их до смерти. Приказ был выполнен.

— Видишь, к чему приводит бегство рабов! — сказал Люципор сыну. — Они не только погибнут сами! Из-за них умирают и другие…

Однажды Николо возвращался из леса, где жгли уголь для кузницы. Он нес на спине тяжелый мешок с углем. Шел он под гору, но и вниз идти со скованными ногами очень трудно. Весь черный от угольной пыли, Николо еле брел по тропинке. Вдруг кто-то взял его сзади за плечи,