Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова

Второй: да как ты мог, мы для тебя стараемся, а ты скотина неблагодарная (Матвея, правда, так никогда не называли, но смысл от этого не менялся).

Третий: мы готовы тебя простить, если ты пообещаешь, что больше так не будешь.

И в тот раз накатанная схема не подвела. На первом этапе солировал папа – в своей обычной витающей манере. Он пускался в рассуждения о шиле, которого в мешке не утаишь, рассказывал о таинственных преступлениях, которые были раскрыты благодаря единственной ошибке вора или убийцы. Закончил же тем, что начал успокаивать Матвея: дескать, теперь тебе должно стать легче, потому что не нужно ничего скрывать.

Тут не выдержала мама и приступила ко второму этапу. Она не кричала, а только сокрушалась. Упоминала цистерны супов и тонны котлет, которые наварила и нажарила Матвею за его жизнь. Рассказывала, какие гладкие были у него пяточки и какой смешной хохолок, когда он родился. И как долго он не выговаривал звук «р», так что мама в бурю и мороз водила его к платному логопеду, вместо того чтобы купить себе новые сапоги.

Когда мама устала рассказывать о своих подвигах в деле воспитания Матвея, вступил Илья. Свою речь он начал со слов «ну, по крайней мере, ты должен был выспаться». После заверил, что понимает Матвея, как никто другой, потому что один раз тоже прогулял целый урок (мама в ужасе расширила глаза, а папа улыбнулся). Но теперь, сказал Илья, нужно всё вернуть в нормальное русло. И если завтра Матвей пойдёт в школу, то никакого наказания не последует. Илья посмотрел на родителей, мама снова расширила глаза, а папа пожал плечами, и брат поправился: «Никакого серьёзного наказания. Гильотины у нас всё равно нет, а покупать её, боюсь, обойдётся слишком дорого».

Наконец все выговорились и ожидающе уставились на Матвея.

А ему было безразлично. Папины утешения, мамины переживания и шуточки Ильи его не трогали, не возмущали и не расстраивали. Он всё решил ещё первого сентября: в школу он не вернётся. Так он им и сказал – и добавил: «Можете меня даже убить. Мне всё равно». А потом ушёл в свою комнату и лёг, накрывшись одеялом с головой.

Когда он проснулся, за окном была непроглядная чернота. Телефон, лежащий рядом, моргал зелёным: наверное, Димка прислал очередную порцию рассказов о своей интересной жизни. Открывать мессенджер Матвей не стал: боялся, что со злости швырнёт телефон в стену. Нет, он был рад за друга и убеждал себя в этом каждый раз, когда видел на экране его лицо, знакомое до последней веснушки и шрама на краешке правой брови. Но от мысли, что без него Димон счастлив и вполне доволен жизнью, Матвея скручивало судорогой.

Очень хотелось пить. Он потихоньку встал и босиком, чтобы никого не разбудить, пошёл на кухню. Дверь туда была закрыта, из-под неё пробивался свет и слышались голоса.

– Ну кто знал, что он такой нежный? – голос Ильи. – Ну уехал Дима, так это было известно заранее. И уехал же, не умер!

– Тихо ты, разбудишь! – мама говорит шёпотом, но получается громче, чем у брата. – Мотя всегда такой был. Помните, как он плакал над мультиком про оловянного солдатика? А как жалел бездомных котят, когда мы ездили на море? Засовывал в карманы колбасу и сыр, я потом еле отстирала – все шорты жирные. А с водой там проблемы были, помните? Не очень-то постираешь.

– Таня, не отвлекайся, – в папином голосе слышна улыбка. – Все знают, как тебе тяжело, но сейчас речь о Матвее. Я вот хочу сказать: он ведь очень умный у нас. Я думаю, его проблемы с учёбой – какое-то недоразумение. Просто он пока не нашёл себе дело по душе.

Матвей сидел за дверью прямо на полу. Съехал спиной по стене, обхватил колени руками, положил на них голову. Он не собирался подслушивать, так получилось само: неловко было входить туда, где говорили о нём, и говорили хорошо. Слушать тоже было неловко, но кто бы отказался от такой возможности?

Когда он был совсем маленький и сильно обижался на родителей, то иногда думал: «Вот я заболею, умру, и тогда они поймут, какой я был хороший, что они натворили и как много потеряли. Они пожалеют, что обижали меня, что не купили мороженое, не разрешили смотреть телевизор, не отпустили гулять. А я буду смотреть на них и думать: так вам и надо!»

И вот – он не умер, а его всё равно жалеют и говорят добрые слова. Оказывается, родители и брат считают его умным и нежным. Оказывается, они переживают за него, думают, как помочь, и не спят, хотя всем завтра на работу.

– Что там случилось-то в школе? Может, его обидел кто-то? Надо, может, поговорить с ним, расспросить? Или в школу сходить, с классным руководителем встретиться? Надо же что-то делать! Вон он какой несчастный. Даже не поел сегодня как следует. – Мама верна себе: главное, чтобы все были сыты и здоровы.

– Не думаю, что это хорошая идея – говорить с классной, – Илья был категоричен. – Учителя обычно мало знают о том, что происходит между детьми. Особенно если они уже не совсем дети. Я попробую по своим каналам узнать, что в школе творится и что в классе случилось. Есть у меня друг, который может быть в курсе.

– Узнать, конечно, можно, но смысл? Что бы там ни происходило, Матвей однозначно заявил: в школу он больше не пойдёт. Заставить его мы не можем. Не можем, Таня, не можем, не охай и не пугайся. Значит, вариантов всего два: переводить его в другую школу или на домашнее обучение. – Папа был совсем не похож на себя обычного: вышел из своих эмпиреев и возвращаться не собирался.

– А я всё равно узнáю, кто там на него бочку катил. Если катил, конечно. И разберусь с этими скотами так, что мало не покажется!

На этих словах Матвей не выдержал и всхлипнул. Кухонная дверь медленно открылась, в щель просунулась папина голова, подумала немного и сказала: «Ку-ку».

Через неделю мама договорилась в соседней школе о домашнем обучении для Матвея. А ещё через три дня Илья предложил ему работу.

Глава 3. Барабан