Шляпы - Клэр Хьюз

светские организации не основали специальные школы в конце XIX века. Около 1900 года в школах для девочек стандартной формой стали школьные пиджаки со шляпками, напоминавшими форму для выпекания пудинга (ил. 4), имевшими разную ширину полей. Этот строгий стиль был реакцией на экстравагантный период в шляпном деле, однако в исключительно академичной школе Св. Павла девочки ненавидели свои шляпы и пытались придать им модную форму. Экспериментируя с фасонами или пытаясь выразить протест, вы могли вдавить верх шляпы, загнуть поля вверх или вниз сзади или спереди – однако часто за такими действиями следовало наказание. Головные уборы для мальчиков, как правило, повторяли взрослые фасоны, тогда как в школах для девочек шляпы обычно сохраняли форму котелка, а в 1940‐е годы к ним добавился скромный берет.

Вопреки общей тенденции воспитанницы старейшей в Великобритании школы для девочек Редмейдс в Бристоле – городе на юго-западе Англии – продолжали носить шляпки до 1920 года, когда им на смену пришли красные фетровые котелки. Некоторые ученицы до сих пор появляются в шляпках на ежегодном празднике в честь дня основания школы. На фотографии группы младших воспитанниц католической школы Общества Святого Младенца Иисуса, сделанной в 1917 году, девочки играют в саду в шляпках, украшенных лентами (ил. 5), напоминающих иллюстрации Кейт Гринуэй 1880‐х годов. Две ученицы школы Св. Леонарда широко улыбаются в великолепных парадных шляпках, надетых по случаю воскресной службы. Матушка Мэри Гандред, выпускница школы Св. Леонарда, вспоминает, как «летом в саду мы носили белые чепцы от солнца», а для ежегодного пикника «часто отправлялись за покупками: покупали щербет и мягкие соломенные шляпы»[103]. Еще одна бывшая ученица, матушка Мэри Алексиус, описывая свои школьные годы в 1870‐х, вспоминает: «Школьная форма менялась примерно каждые два года. ‹…› Первая форменная шляпа, которую я помню, была из коричневой соломки с коричневым страусиным пером – по моде того времени… должно быть, учительнице, отвечавшей за одежду, очень нравились перья и она заказала несколько дюжин, так что на каждой шляпке было по небольшому коричневому страусиному перу». Матушка Мэри Алексиус вспоминает далее: «На игровой площадке мы носили белые соломенные шляпки с низкой тульей… к ним были прикреплены колокольчики, и мы использовали их как бубны – прекрасное дополнение оркестру»[104] – остроумный, хотя, наверное, не долго существовавший способ применения форменной шляпы.

Школа Св. Леонарда принадлежала католическому Обществу Святого Младенца Иисуса, и эти шляпки идут вразрез с аскетичным образом духовных школ. Они представляют непринужденную и привлекательную альтернативу форменным котелкам и указывают на то, что хорошие умы вполне могут сочетаться с прелестными шляпками. Во взрослой жизни, как бы то ни было, развитое чувство стиля будет очень кстати, однако такие вольности в отношении формы были редким исключением. В 1950‐х годах ученицы англиканской школы Св. Марии в г. Вантейдж близ Оксфорда называли свои коричневые береты «коровьими лепешками». У них также были «чепцы для часовни» – прямоугольные лоскуты накрахмаленной парусины, помещавшиеся на макушку и спускавшиеся вниз за спину; вся конструкция крепилась эластичной резинкой за ушами (ил. 6). «Ни одной нечистой мысли не могло возникнуть, – вспоминает Лин Констебл-Максвелл, – потому что все наши силы были направлены на то, чтобы идти ровно с высоко поднятой головой, чтобы чепец не свалился с головы. Они служили нам напоминанием о том, что нельзя быть тщеславной»[105]. Пенелопа из романа Рональда Фрейма «Шляпка Пенелопы» тоже чувствовала оцепенение и страх, когда в 1950‐х годах ее заставили носить школьную форменную шляпу: «Девочка замкнулась в себе и стала менее значительной. ‹…› „Я могу скрывать мою привлекательность, держать ее в тени полей, чтобы вы приняли меня за свою“»[106]. Кажется, что чувства, испытываемые по поводу школьных шляп, редко бывают сдержанными. Их били, пинали, заталкивали в карманы, наконец, сбрасывали за борт с радостными криками, но также их горячо защищали и вспоминали о них с ностальгией; теперь они стали шляпами для «особого случая», символами церемоний и традиций.

Ил. 5. Ученицы школы Св. Леонарда в шляпах. 1890‐е

Ил. 6. Чепец для посещения церкви учениц школы Св. Марии. 1955

Медсестры и няни

«Пенитенциарные» чепцы учениц школы Св. Марии напоминают головной убор монахинь, так же как и накрахмаленные наколки, которые когда-то носили медсестры. Оба вида головных уборов восходят к средневековым фасонам: их изготавливали из прямоугольных отрезов белого льна, крахмалили, складывали и закалывали булавками в соответствии с модой той эпохи и личными вкусами владелицы. После того как их приняли религиозные ордены, они кристаллизовались в профессиональный головой убор, подобно тому как Армия спасения увековечила чепец. В прошлом уход за больными производился в религиозных учреждениях, так одеяния монахинь стали ассоциироваться с сестринским делом. Однако после Реформации статус тех, кто был причастен к уходу за больными, понизился, и их чепцы стали неотличимы от головных уборов прислуги.

Автор книги «Мир неотложной помощи и уход за больными» (1895) отмечает, что до 1860 года достойные медсестры были редким исключением, они представляли собой всего лишь «переодетых уборщиц», зачастую «страдавших алкогольной зависимостью»[107]. (По-видимому, автор имел в виду миссис Гэмп из романа Диккенса «Мартин Чезлвит» (1844). Мы видим ее сидящей у постели больного, от нее несет джином, а на голове у нее «желтый чепец невероятных размеров, по форме напоминавший капустный кочан»[108].) К середине XIX века Флоренс Найтингейл, обладавшая безупречной родословной и сильной личностью, внедрила санитарный уход, осуществлявшийся специально обученными женщинами в белоснежных чепцах и фартуках. Чепец Найтингейл, ее передник и светильник стали символами профессии сестры милосердия. Для солдат в Крыму сестры милосердия Найтингейл в «белоснежных передниках и чепцах были словно дополнительные источники света»[109]. Миссис Пэнтон в практическом руководстве 1893 года о том, как переживать болезнь с изяществом, писала, что их форма оказывала успокаивающий эффект на больных, особенно в сочетании с «теми очаровательными чепцами, которые так идут к лицу… что даже женщина с заурядной внешностью перестает быть таковой». Тем не менее ассоциации с кочанами капусты не исчезли: Пэнтон вспоминает, как одна медсестра «в буром одеянии и чепце… лишь жалкой повязке грязного цвета, производившем впечатление настолько отвратительное, что я не стала любопытствовать о составлявших его частях»[110].

Автор «Мира неотложной помощи», описывая такую перемену, заявляет, что сестринское дело стало чем-то вроде модного веяния: «женщины по всей стране словно помешались на уходе за больными», переодевшись в «более или менее приличествующие тому костюмы»