Предки завещали опасаться. Как травматическое наследие влияет на нашу жизнь и что можно изменить - Евгения Юрьевна Попова

ДНК выступило «молекулярным курьером», доставившим информацию о среде предков. Интересно, что явление наблюдалось даже при искусственном оплодотворении, исключающем влияние поведения отца на потомство.

Получается, что запах, несущий угрозу отцу, стал биологическим сигналом тревоги для его детей. Их мозг и гены работали согласованно, чтобы распознать опасность до первого столкновения с ней.

Почему это революционно? Потому что:

• доказывает наследование приобретённых реакций у млекопитающих;

• обнаруживает связь эпигенетики сперматозоидов с нейробиологией потомства (я ведь говорила, что все открытия будут на стыке дисциплин);

• очевидно объясняет фобии у людей, не связанные с личным опытом.

Условный рефлекс Павлова и эпигенетика

К слову, сходное явление наблюдал Павлов[13] 90 лет назад, вырабатывая у собак пищевой условный рефлекс. Опыт заключался в следующем: перед едой звонили в колокольчик – слюна у собак не выделялась, собаке давали еду – у неё выделялась слюна (благодаря врождённому безусловному рефлексу). Начали повторять связку «звонок – еда» много раз. И спустя время у собаки слюна выделялась даже на звонок без еды. Это и есть условный рефлекс – реакция, наученная через повторяющуюся связь между стимулом (звонком) и наградой (едой). Это значит, что мозг связывает нейтральный стимул (звук, свет, запах) с важным событием (пищей, болью) и учится через ассоциации. Если долго звонить, но не давать еду, рефлекс угасает (но не исчезает полностью). Интересно также, что собака реагировала не только на «тот самый» звонок, но и на похожие звуки.

При чём тут эпигенетика? Павлов заметил, что у потомков дрессированных собак условные рефлексы формировались быстрее. Он не знал о механизмах, но сегодня это объясняют:

• эпигенетической памятью (например, через малые РНК в сперматозоидах, как у дрозофил);

• поведенческой передачей (щенки могли перенимать тревожность родителей).

Эти открытия используют сейчас как основу бихевиоризма[14] в психологии, активно применяют в терапии фобий. А также оно подтверждает идею: опыт меняет биологию (как и эпигенетика).

Что это значит для людей?

Например, если ваш дедушка пережил пытку водой, вы можете бессознательно избегать плавания. А если прабабушка умерла в родах, у вас может быть необъяснимая тревога при беременности.

Например, мой дедушка панически боялся собак и не задумывался о причинах. Оказалось, что его бабушка в детстве была укушена бешеной собакой и чудом выжила. Её страх передался ему на биологическом уровне, хотя он никогда не встречался с релевантной агрессией собаки.

Можно сказать, что во всем виноват мозг. Он экономит энергию, поэтому 90 % решений принимает автоматически. И многие из этих автоматизмов родом из прошлого поколения, но на всякий случай мозг обрабатывает и их. К примеру, мы боимся темноты с первобытных времён, потому что ночью человека мог съесть хищник. И вроде время поменялось, но на всякий случай мы всё равно боимся.

Есть и хорошая новость: эпигенетические метки обратимы. Осознание, терапия и изменение образа жизни могут перевести автоматизмы в уровень осознавания, а планомерная работа с ними «стереть» вредные программы.

Мы не просто продукт генов. Мы продукт жизни наших предков, того опыта, что они получили и бережно записали в наших клетках. Но теперь у нас есть инструменты, чтобы переписать эту историю.

Глава 3. Эхо прошлого: как травма и стресс вписываются в наши гены

Травма – это не только история, случившаяся с кем-то в прошлом. Это след, оставленный в разуме, теле и – как теперь выясняется – даже в генах.

Бессель ван дер Колк

Потомков людей, переживших войну, иногда, без видимой причины, охватывает глубокая тревога. Вроде бы всё в порядке: солнечный день, детский смех за окном… и вдруг сжимающее чувство в груди и желание спрятаться. Как это объяснить? Изучая эпигенетику, я начала понимать: возможно, это не их страх, а отголосок пережитого кем-то задолго до их рождения.

Как война, отгремевшая десятки лет назад, может оставлять такие глубокие следы в душах тех, кто не слышал её взрывов?

Давайте разберёмся. Наш мозг и тело – совершенные системы выживания. В момент опасности они запускают каскад реакций классической триады: бей (fight), беги (flight), замри (freeze). Это три основные нейробиологические реакции вегетативной нервной системы (симпатической и парасимпатической) на непосредственную опасность. Расширенная версия добавляет нам четвёртую реакцию – заискивание (fawn), которая связана с психологическими и поведенческими стратегиями выживания, особенно в длительных, сложных или межличностных угрожающих ситуациях (например, в абьюзивных отношениях, детских травмах). Заискивание направлено на то, чтобы умиротворить агрессора или снизить угрозу через покорность и угождение.

Но вернёмся к головному мозгу. Он состоит из множества частей, за которыми строго закреплены конкретные функции (обрабатывать звуки, отвечать за рассудительность или распознавать лица…). Хотя в случае чрезвычайных происшествий одна часть может на себя взять функции другой, что кажется удивительным и непостижимым.

Например, гипоталамус – небольшая область мозга – контролирует работу эндокринной системы, а гипофиз, расположенный в основании головного мозга, – главная эндокринная железа нашего организма. Гипоталамус соединяется с гипофизом через нейронные волокна и кровеносные сосуды, и вместе они помогают организму адаптироваться к разным условиям окружающей среды.

Что же происходит в организме, когда он сталкивается со стрессом? Гипоталамус кричит: «Тревога!» Гипофиз отправляет сигнал SOS надпочечникам. Надпочечники выбрасывают адреналин (для мгновенной реакции) и кортизол (для поддержания боеготовности). Все мышцы приходят в тонус (чтобы, если что, бежать или драться), органы чувств также максимально включаются, ведь важно разглядеть/почуять даже микроопасность.

Это состояние называется острым стрессом – это жизненно важный, мобилизующий процесс. И с таким стрессом мы сталкиваемся каждый день.

Проблемы начинаются, когда угроза долгое время не исчезает. Мы как будто входим в тоннель, из которого нет выхода. Тогда реакция становится постоянной. Что же происходит в организме? В момент травмы мощный выброс кортизола заполняет мозг человека. Если стресс слишком силён или длителен (или если человек не может его обработать из-за блокировки речи/мышления), кортизол постоянно циркулирует в крови, тело работает в режиме «боевой готовности» – мозг эволюционно к такому не готов. Это влияет на иммунитет, метаболизм, мышление и даже структуру мозга (например, уменьшается гиппокамп, отвечающий за память). И вот здесь в игру вступает эпигенетика. Чтобы выжить в этом состоянии