«Спартак»: один за всех - Александр Витальевич Горбачев

всей команды, но Робсон, конечно, был более слабым звеном, чем остальные. Естественно, он тоже занервничал, как все. В итоге проигрыш. А кого винить? Всегда новобранцев. К тому же он нападающий. Не забил, значит, все, бомбардир плохой.

Робсон

Сыграли мы с «Кошице» 0:0 и в итоге вылетели. Были вынуждены играть потом в Кубке УЕФА. Но, несмотря на такой итог, Романцев подошел ко мне и сказал: «Луис, гуд».

Олег Романцев

Я не помню плакаты. Хорошо, что Робсон не обращал внимания. Мне кажется, он даже не знал про эти плакаты, и я не знал. Ну, это сволочи — те, кто вывешивал, что я могу сказать?

Робсон

Неприятности начались с моего появления в Москве. Я прилетел в аэропорт, меня должен был встречать Жора, мой переводчик. Но мы с ним разошлись, не встретились. Меня поймали какие-то два типа. Стали говорить: «Спартак-Спартак», — и пытались затащить в такси. С грехом пополам все-таки доехал до гостиницы. Еще помню такое ощущение: выхожу из аэропорта и вижу, как садится громадное большое солнце. И думаю: ну, если есть солнце, значит, здесь более-менее тепло, значит, все не так плохо. Зимой я понял, что я глубоко ошибался.

Но не было такого, чтобы я хотел собрать чемоданы и улететь обратно. Спасибо большое тем людям, которые работали на базе в Тарасовке, они мне разрешали сделать два звоночка в Бразилию. Я говорил с родными, отводил душу — мне становилось легче, и я опять с новыми силами возвращался на поле.

Андрей Тихонов

Когда он появился у нас в команде, Олег Иванович нас попросил: «Ребят, он там седьмой или шестой ребенок в семье в Бразилии, помогите ему». Ну и он пришел такой, знаете, открытый парень. Конечно, ему было тяжело. Адаптация к зиме, к снегу, к холодной погоде. Единственным человеком, с кем он общался, был переводчик. Плюс человек с темной кожей. Он даже от скинхедов в Сокольниках бегал.

Робсон

Бросилось в глаза, что в Москве на улицах было много полицейских, которые то и дело проверяли у людей документы. Несколько раз и меня останавливали. Однажды они не поверили, что я тот, за кого себя выдаю. Меня увезли в участок. Закончилось тем, что мне на всякий случай выдали удостоверение, что я являюсь игроком «Спартака».

Амир Хуслютдинов

Когда чернокожие игроки выходили на поле, часть болельщиков ухала. Девяностые годы — это расцвет национализма у нас на трибунах. К сожалению (или к счастью, не знаю), у нас правый движ очень развит. Поэтому, даже когда появился Робсон, один из лучших наших легионеров, как потом выяснилось, — закидывали бананами автобус, когда он выезжал. Ну чего, из песни слов не выкинешь.

Игорь Порошин

Ну, про расизм — это моя любимая тема. Давайте. Заводите будильник. Ирония судьбы заключается в том, что расизм как таковой тогда стал только складываться в России. Это локальное явление, связанное с совершенно определенной вещью — с экспортом околофутбола в русскую культуру. То есть это феномен английской культуры, который был заимствован механически, как бейсбольные кепки или рок-н-ролл. Никакого расизма на просторах России и Советского Союза до того просто не существовало. Были анекдоты: «Бабка увидела африканца: „Ой, обезьяна, да она еще и разговаривает“». Ну что это такое? Это просто образ другого, невиданного.

Олег Романцев

Помню, как Робсон зашел в столовую, ну, естественно, первый его Цыля, Цымбаларь зовет: «Иди сюда, уголек!»

Вылетев из Лиги чемпионов, «Спартак» попадает во второй по значимости европейский турнир — Кубок УЕФА. В 1/32 финала команда встречается с швейцарским «Сьоном». Выиграв матч в гостях, дома «Спартак» играет ничью, которая выводит команду в следующий раунд, — но сталкивается с новым нефутбольным препятствием.

Александр Львов

Странно было с самого начала. «Сьон» поселился в гостинице «Измайлово», прямо рядом со стадионом «Локомотив». Я думаю: такой вроде клуб приличный, и в такую забегаловку? Гена Логофет, наш спартаковец, опекал комиссара матча. Комиссар был итальянец, а Генка хорошо знал итальянский язык. И вдруг его комиссар вызывает перед игрой и говорит: «Ко мне пришел Константен, президент „Сьона“, и говорит: „Я требую перемерить ворота. Мне кажется, они меньше, чем положено“». Я о таких случаях никогда не слышал. Ну, давай перемерим. Уже, по-моему, разминка заканчивалась. Стали мерить, там судья пошел, да, действительно, одни ворота на пять, что ли, сантиметров меньше. Ну, что делать? Играть или не играть? «Как решит комиссар». Комиссар говорит: «Играем, значит, а потом будем разбираться».

Сергей Горлукович

Я тогда сам не понял, чего мы там стоим, что там меряем, непонятно было. Оказывается, там рабочие, когда ставили ворота в дырки — надо было на деревяшку. Сначала деревяшка засовывалась, а потом на нее ставили. А они забыли деревяшку. И ворота оказались меньше. Они это зафиксировали. Написали протест официальный, занесли в протокол. Вот эта тягомотина длилась где-то полчаса точно. Ну, измерили все, потом мне объяснили на английском языке, который я не понимаю, я сказал: «Да, окей».

Инспектор УЕФА и судья матча измеряют ворота перед игрой «Спартака» и «Сьона». 1997 год

Фото: Игорь Уткин / ТАСС

Игорь Рабинер

Вместо того чтобы сказать сразу — ну, как сделает порядочная команда: «Вот у вас ворота плохо стоят, сделайте, чтобы они стояли нормально», — они замерили, но придержали эту информацию, а доложили только после окончания игры, когда уже не вышли в следующий этап.

Леонид Трахтенберг

Хотели засчитать «Спартаку» поражение, хотели вынести матч на нейтральное поле. Короче, «Сьон» все делал для того, чтобы увеличить свои шансы на победу и уменьшить шансы на победу «Спартака».

Олег Романцев

Я выходил к этим воротам. Тоже очень сильно недоумевал. Там опять же не была соблюдена футбольная хартия, правила футбольные. Они могли подать протест до игры. Но после игры, когда матч сыгран? Я узнавал потом, это, в общем-то, неправильно. После игры не имели права они ее переигрывать. Для меня до сих пор загадкой остается, кто одобрил переигровку.

Василий Уткин

Ну, опять-таки, в конце концов, вы ж мерили ворота? Ну, если они не подходят, значит, нужно, может быть, вот эту игру не играть, а там, не знаю, новые ворота привезти?

Александр Львов

Через несколько дней мы играли игру в Нижнем Новгороде. На пресс-конференции разговор о судействе зашел, и вдруг Романцев говорит: «Ну как в Европе нас судят! Вообще, я не знаю, куда УЕФА смотрит!»