Бывшие. Кольцо из пепла - Альма Смит

Альма Смит

Бывшие. Кольцо из пепла

Глава 1

Ветер с Каспия был предателем. Он гнал по проспекту не свежесть, а колючую пыль, выбивающуюся из-под колес бесчисленных иномарок. Амина прижала к груди кожаную папку с эскизами, словно этот тонкий барьер мог защитить ее от прошлого. Семь лет. Семь лет она выстраивала здесь, в Махачкале, новую жизнь. Кирпичик за кирпичиком, скрепляя их потом, бессонными ночами и железной волей. Не Амина из горного аула, дочь опозоренного учителя, а Амина — ханум, востребованный дизайнер интерьеров. И мама Мадины. Только мама.

Телефон завибрировал в кармане пальто, и мир на секунду замер. Незнакомый номер. Ледяная игла пронзила солнечное сплетение, тут же сменившись жаром паники. Она знала. Знала с того самого дня, как алгоритм безжалостно выкинул ей на глаза новость: «Предприниматель Джамал Абдуллаев расширяет бизнес в регионе». Фотография. Он смотрел в камеру темными, ничего не выражающими глазами человека, который купил уже все, что можно.

Она проигнорировала первый звонок. Второй. На третий раз палец нажал на зеленую кнопку сам по себе, повинуясь древнему инстинкту — встретить угрозу лицом к лицу.

Голос в трубке был тембром, от которого сжималось все внутри. Низкий, ровный, лишенный вопросительных интонаций. Голос-приказ.

— Амина? Мы должны встретиться.

Казалось, даже воздух вокруг стал разреженным. Она сжала папку так, что кожа затрещала.

— У нас нет тем для разговоров.

— Ошибаешься. Есть одна. Очень важная. Завтра. В пять. Ресторан «Сарыкум». Если не придешь, я найду тебя сам. Уверен, детскому саду «Солнышко» будет интересно узнать некоторые подробности о родителях их воспитанницы.

Щелчок в трубке прозвучал громче любого хлопка. Амина стояла посреди шумящего проспекта, но слышала только бешеный стук собственного сердца, отдававшийся в висках. «Солнышко». Группа Мадины. Он знал не только ее номер. Он провел разведку. Он уже подбирался к ее дочери, дотрагивался своим вниманием к самому святому, что у нее было.

Весь следующий день прошел в тумане. Она отменила встречи, сказала коллеге, что плохо себя чувствует, и целые часы провела, глядя на спящую Мадину, на ее пухлые ресницы, на беззащитный завиток на затылке. Семь лет назад он отнял у нее отца, покой, будущее. Теперь пришел за этим. За ее светом.

«Сарыкум» парил над вечерним городом, стеклянный кокон, полный приглушенного звона бокалов и деловых разговоров. Амина вошла, чувствуя, как дорогое платье, надетое как доспехи, натирает кожу. Она должна была выглядеть неуязвимой. Успешной. Не той испуганной девочкой из прошлого.

Он сидел у панорамного окна, за столиком, с которого был виден весь залив, усыпанный огнями. Джамал. Время не испортило его, а отточило. Сгладило юношескую угловатость, добавив рубленой, скульптурной четкости линиям скул, жесткой складке у рта. Он был красивым. Опасной, холодной красотой обледенелой вершины. Дорогой темный пиджак лежал на нем безупречно, подчеркивая ширину плеч.

Он не встал. Лишь кивнул на стул напротив, взгляд скользнул по ней с головы до ног — быстрая, безличная оценка активов.

— Ты изменилась.

Голос был ровным, констатирующим факт. В нем не было ни капли того хаоса, который кипел в ней.

— И ты, — выдавила она, опускаясь на стул. Спина была прямая, как прут.

Официант, словно вынырнув из тени, возник у стола. Джамал, не отрывая глаз от Амины, махнул рукой.

— Минеральную воду. Без газа.

— Для меня тоже, — сказала Амина. Ей нужно было трезвое мышление. Хотя хотелось чего-то очень крепкого.

Он отпил из уже стоявшего перед ним стакана, поставил его точно на круг след от влаги на скатерти.

— Я провел расследование. О событиях семилетней давности. Был убежден, что твой отец виновен в смерти моего брата. Я был… ослеплен. Искал виноватых там, где их не было.

Внутри у Амины все оборвалось и сжалось в тугой, раскаленный ком. Ослеплен. Всего одно слово. Им он пытался стереть все: ночные звонки с угрозами, лживые обвинения в краже, распространяемые по всему аулу, инфаркт отца, случившийся от беспомощности и позора. Ее собственную плененность в пустом доме его отца на окраине села — темную, холодную комнату, где пахло пылью и отчаянием.

— Извини — слишком тяжелое для тебя слово? — спросила она, и собственный голос прозвучал отчужденно, будто принадлежал другому человеку.

Джамал откинулся на спинку стула, его поза говорила о расслабленности, но глаза, эти темные, непроглядные глаза, были сфокусированы на ней с хищной интенсивностью.

— Слова ничего не меняют. Дела — меняют. Я знаю о ребенке, Амина.

Тишина, наступившая после этой фразы, была оглушительной. Она вобрала в себя и звон посуды, и далекий смех, и даже, казалось, биение ее сердца. Воздух перестал поступать в легкие.

— О чем ты? — шепотом выдавила она.

— Мадина. Шесть лет. Рождена в клинике «Мать и Дитя» через девять месяцев и одну неделю после той ночи. После того, как я, думая, что наказываю семью врага, запер там тебя. Я не считал тебя человеком тогда. Для меня ты была инструментом. Орудием мести. Ошибкой вышло — инструмент оказался хрупким, а месть — слепой.

Каждое его слово было как удар тупым ножом. Холодным, методичным. Он выложил перед ней всю ее тайну, разложенную по полочкам, пронумерованную, как доказательства в суде.

— Она не твоя, — сказала Амина, и это прозвучало жалко, детски-беспомощно, даже в ее собственных ушах.

Уголок его рта дрогнул — не улыбка, а что-то похожее на гримасу презрения к этой слабой попытке лжи.

— Тест ДНК легко это подтвердит или опровергнет. Ты хочешь, чтобы его делали принудительно, через суд? С оглаской? Твои клиенты, эти благопристойные семьи, как думаешь, оценят историю о том, как мать-одиночка скрывает от отца его ребенка? А судьи здесь… — он сделал паузу, дав словам набрать вес, — судьи здесь уважают отцовские права. Особенно отцов, которые могут обеспечить будущее. Я предлагаю иное. Исправление.

— Какое еще исправление? — голос ее наконец сорвался, в нем зазвенела давно копившаяся обида.

— Брак. Законный, по всем нашим обычаям и по закону. Ты и Мадина переезжаете ко мне. У девочки будет моя фамилия, мое положение, мое покровительство. Она вырастет в полной, уважаемой семье. А память о твоем отце… — он слегка мотнул головой, — я верну ему честь. Очищу его имя. Фонд его имени, стипендии для учеников его школы. Все, что пожелаешь.

Амина смотрела на него, и ей казалось, что она сошла с ума. Он говорил о браке. О семье. Тот, кто превратил ее жизнь в ад.

— Ты