Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Они приникают друг к другу. Гаснет свет на сцене. На авансцене появляется Склероз.

Склероз. Однажды у Майи Аркадьевны меня подстерегал сюрприз. Она достала и показала мне старое фото. На фото какой-то невзрачный человек стоял на фоне заводских труб.

На заднике появляется фото.

Посмотрите, сказала она, это мой начальник – Вениамин Ионович Есафов. Я вам про него еще не рассказывала? Я взял фото и стал присматриваться. На вид мужчине было лет сорок пять. Высокий тестостерон, тогда об этом мало знали, позволил Есафову приобрести устойчивую лысину, которая была на фото, и четверых детей, которых на фото не было. Мужчина был худ. Черный костюм, вполне возможно еще довоенный, сидел на нем мешковато. Вениамин Ионович улыбался и смотрел на меня. А я думал. Я думал о том, что отчество «Ионыч» я встречал до этого только в рассказе у Чехова. И что Чехова я знаю, хотя никогда не видел, и Есафова знаю. Но Чехов, чтобы я о нем знал, делал все возможное: писал пьесы, повести и рассказы, приобретал усадьбы, которые стали потом музеями, а Вениамин Ионович и не подозревал, что некто я, отстоящий от него на много лет и километров, будет его знать и помнить. Значит, для того, чтобы о тебе помнили, необязательно быть Чеховым, достаточно быть просто Есафовым…

Склероз исчезает. Вдруг Майя резко отстраняется от Есафова, хватает телефон.

Майя. Постойте! Я вспомнила! Я должна сделать последний звонок. Это важно! Алло!

Саша (голос по телефону). Майя Аркадьевна, вы? Откуда, мне сообщили, что…

Майя. Саша, не волнуйтесь, вам все правильно сообщили! Эти врачи – что они могут? Особенно когда подошел срок. Хотя, вы знаете: умерла – не умерла, это еще большой вопрос… Когда-то все думали, что один человек тоже умер, а на третий день он воскрес… Шучу, это, конечно, с еврейским счастьем, но не с моим. Но не это самое удивительное. Слушайте, Саша. Вдруг! Внезапно! Перед уходом…. Я не знаю, как получилось, но я вспомнила! Я вспомнила – это вы принесли мне яблоко!! Верно?

Саша. Верно… Майя Аркадьевна, у вас прошел склероз?!

Майя (оглядываясь). Да, его нет. Он исчез. Но в конце концов, что здесь удивительного? Склероз – это болезнь. И я, наверное, успела от него выздороветь!

Саша. Майя Аркадьевна, это первый в мире случай, когда склероз отступил!

Майя. Кто-то же должен быть первой?! Почему не я? Убейте меня…

Саша. Зачем мне вас убивать?

Майя. А квартира? Впрочем, теперь делайте с моей квартирой что хотите!.. Я только вот что еще должна сказать. Если жизнь – это корабль, который рано или поздно пойдет ко дну, то память – это крыса, которая бежит с тонущего корабля первой, а юмор – это капитан, и он уходит последним с гордо поднятой головой. А вот с кораблем, даже когда он опускается на дно, навсегда остается только одно – любовь… Вениамин Ионович Есафов!

Есафов снова подходит к Майе. Майя Аркадьевна кладет трубку.

Есафов. Я здесь, Маечка.

Майя. Вениамин Ионович! Я вам так и не сказала. Я вас – любила!!! (Поет, вспомнив все слова.)

Отцвели уж давно хризантемы в саду,

Но любовь все живет в моем сердце больном.

Есафов (поет как бы в ответ). Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер, Майя…

Майя Аркадьевна кладет голову Есафову на плечо, он обнимает ее за плечи, и они уходят. В миноре звучит мелодия гимна целлюлозно-бумажного комбината, и гимн звучит лирично. Так что непонятно: то ли это гимн, то ли – реквием…

Целлюлозно-бумажный,

Для страны крайне важный,

Целлюлозно-бумажный наш родной комбинат.

Коллектив здесь отважный,

Боевой и бесстрашный,

И работать на совесть каждый в нем очень рад!

Свет гаснет, затем медленно зажигается. Это рассветает. Появляется Склероз.

Склероз. Собственно говоря, мне нечего больше сказать… Но болезни сентиментальны. Они привязываются к людям. И так не хочется с ними расставаться. Давайте вспомним еще одно утро.

На софе под одеялом, как в самом начале, лежит Майя Аркадьевна. К ней подходит Склероз.

Майя Аркадьевна, просыпайтесь!

Майя. Зачем? Мне так хорошо. С вами и с тем, что я помню. Воспоминания – это не так мало, согласитесь.

Склероз. Конечно. Немало…

Майя. Совсем немало. Это все, что у меня осталось. Да… Старость дается человеку один раз, и до нее надо дожить!.. Только непонятно: зачем?

Склероз. Как зачем?

Майя. Зачем, если всех, и даже вас, я только раздражаю. И почти все, с кем мне хочется общаться, уже умерли. Нет, уходить из жизни, как уходить со сцены или из спорта, нужно вовремя.

Склероз. Майя Аркадьевна, прежде всего в вашем возрасте нужно соблюдать режим. Утром нужно завтракать и принимать лекарства.

Майя. Я не хочу. Помните, я вам рассказывала про свою соседку, Таисию Карловну. Она не выходит у меня из головы.

Склероз. Майя Аркадьевна, не забывайте, она была одинока. А у вас есть я! Вы хотите жить сегодняшним днем?

Майя. Теперь все говорят, что надо жить сегодняшним днем.

Склероз. Они просто еще не поняли, что жить только сегодняшним днем – это… так скучно.

Майя. Невыносимо скучно.

Склероз. Жутко скучно… Все, Майя Аркадьевна, довольно. Слушай, старуха, мою команду: рота, подъем!

Майя Аркадьевна поднимается и садится в постели.

Отлично! Майя Аркадьевна, вы уже встали?

Майя. Я уже сижу.

Склероз. Бортовые системы работают нормально?

Майя смотрит в свою тетрадку.

Майя. Восемь тридцать – я встала. А больше пока ничего не было.

Склероз. Будет. Если бы у вас так работала голова, как работает…

Майя. Фи, а еще говорят, склероз – это болезнь интеллигентных людей.

Склероз. Это вы сказали.

Майя. Какая разница! Не придирайтесь. А где мой халат? Склероз. Никакого халата! Только платье. Вот это – надевайте! Узнаете? (Подает Майе старое подвенечное белое платье.)

Майя. Да! Это же – подвенечное платье моей мамы. Оно чудом сохранилось… Но как же я оденусь?.. При всех…

Склероз. Эх, что бы вы без меня делали?! Я вас прикрою!

Склероз поднимает