Контракт с боссом. Игра в (не) любовь - Рия Рейра

биткоин, но зато знаю, как сделать так, чтобы краска дышала на холсте. Кстати, Алис, — он повернулся к ней, — ты не поможешь мне с переводом описаний к картинам для каталога? Твои формулировки всегда такие точные.

Алиса почувствовала, как Марк застыл рядом с ней.

— Конечно, Юр, — кивнула она. — Только давай на следующей неделе.

Они поговорили еще несколько минут, но атмосфера была натянутой, как струна. Когда Юра наконец отошел к другим гостям, Марк повернулся к Алисе.

— «Точные формулировки»? — повторил он. — Вы часто работаете вместе?

Алиса вздохнула. Они вышли из галереи на прохладный вечерний воздух.

— Марк, хватит, — сказала она твердо. — Юра — мой друг. Просто друг. Мы знакомы десять лет, и если бы между нами было что-то большее, это уже давно бы случилось.

— Он смотрит на тебя как... — Марк замялся, подбирая слова.

— Как на друга? — закончила за него Алиса. — Да, именно так. А ты смотришь на него как бабуин на посягнувшего на его территорию.

— Может, потому что я не хочу ни с кем делить свою территорию?

Алиса остановилась и повернулась к нему.

— Я не твоя территория, Марк. Я твоя... — она запнулась, все еще не решаясь назвать себя его девушкой. — Я человек, который находится с тобой рядом по собственному выбору. И мое прошлое, и мои друзья — часть этого выбора. Если ты не можешь это принять...

— Я могу, — он резко провел рукой по лицу. — Прости. Это иррационально. Глупо. Но видеть его руки на тебе... — он замолчал. — Я просто не могу контролировать это.

Он посмотрел на Алису и немного вдали у стены с графикой, его привлекла внимание женщина. Высокая, очень тонкая, в дорогом платье спокойного серого цвета. Её волосы были убраны в идеально гладкий пучок. Виктория. Его сестра. Рядом с ней, почтительно склонившись, стоял немолодой мужчина в очках — похоже, важный галерист или коллекционер.

Алиса увидела, как Марк изучающе рассматривал ее. Их взгляды встретились на секунду.

— Марк? Что-то не так?

— Всё нормально, — буркнул он.

— Марк. Кто эта женщина?

— Это… моя сестра. Виктория.

Слово повисло в воздухе. Алиса замерла.

— Сестра? О которой ты никогда не говорил…

— Потому что её для меня не существует, — резко сказал он. — Она — дочь моего отца. От его новой семьи. Отец бросил нас с мамой, когда мне было пять. Я не поддерживаю с ним отношения, спасибо, что он не лезет в мою жизнь и не мешает своими связями. Он очень влиятельный человек. А Викторию я видел всего несколько раз в жизни, она несчастна, не имеет права выбора и холодна как лед. В ней не осталось ничего человеческого. Предпочитаю не говорить ни о ней, ни об отце, — закончил он.

Алиса повернула его лицо к себе, заставив встретиться взглядом.

— Знаешь что, — сказала она мягко, беря его за руку. — Давай уйдем отсюда. Пойдем ко мне. Я приготовлю ужин. И обещаю — никаких разговоров о Юре, Виктрии, картинах и точных формулировках.

Он посмотрел на нее, и напряжение понемногу стало спадать с его плеч.

— А о чем мы будем говорить? — спросил он, и в его глазах снова появились знакомые искорки.

— О том, как сильно ты мне нравишься, даже когда ты невыносим, — улыбнулась она.

— Это начинает звучать как комплимент, — он наклонился и поцеловал ее. — Ладно. Иду на эти условия.

Глава 27. Ночь

Они шли к её дому молча, но это молчание было густым и сладким, как тёплый мёд. Его пальцы были переплетены с её — крепко, почти болезненно, будто он всё ещё боялся, что её унесёт ветром или уведёт тот самый художник.

В её квартире пахло книгами, сухими цветами в вазе на столе и её духами — лёгкими, с ноткой бергамота. Марк остановился на пороге, снял пальто, и его взгляд медленно обвёл комнату, будто впитывая каждый след её присутствия: разбросанные на диване листы с переводами, стопку книг у кресла, её старую, заношенную пижаму на спинке стула.

— Я сейчас, — сказала Алиса, исчезая на кухне.

Он не стал ждать в гостиной. Последовал за ней, прислонился к косяку и смотрел, как она двигается у плиты — ловко, уверенно, откидывая прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка. Его влекло к ней с силой, которая уже не оставляла места для ревности или споров. Только желание — острое, почти болезненное.

Она почувствовала его взгляд на своей спине, обернулась — и застыла. В его глазах горело то, что заставило её дыхание перехватить. Это было не просто влечение. Это было обнажённое, беззащитное признание.

— Алиса, — его голос прозвучал низко и хрипло. — Забудь про ужин.

Он сделал шаг к ней, и она отступила, наткнувшись спиной на край столешницы. Он подошёл вплотную, не касаясь её.

— Марк... — начала она, но он прервал её, коснувшись губами её шеи, прямо под ухом.

— Я больше не могу, — прошептал он. — Я целую неделю думал только об этом.

Его руки поднялись, медленно, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Его пальцы вплелись в её волосы, распуская небрежный узел. Тёмные пряди упали ей на плечи, и он глубоко вдохнул их запах.

— Ты так прекрасна, — сказал он, и это прозвучало как откровение, как боль. — Иногда, когда мы разговаривали по телефону, я закрывал глаза и представлял тебя вот так — с распущенными волосами, в твоей старом свитере, здесь, на твоей кухне. И мне хотелось разбить всё вокруг, чтобы добраться до тебя.

Его губы нашли её губы, и этот поцелуй не был нежным. В нем была вся та яростная, безумная тяга, которую они так долго сдерживали.

Она ответила ему с той же силой, вцепившись пальцами в его волосы, в ткань его рубашки. Стол был позади, и он приподнял её, усадил на холодную столешницу, встав между её раздвинутых ног. Её юбка поднялась вверх, обнажив бёдра. Его ладони скользнули по её коже — горячие, шершавые, властные.

— Я не хочу никого видеть рядом с тобой, — прошептал он, целуя её шею, ключицу. — Ни друзей, ни художников, ни кого бы то ни было. Это дико. Это невыносимо. Но это так.

— Тогда докажи, — выдохнула она, откидывая голову назад. — Докажи, что я только твоя.

Он снял с неё свитер. Замок на её юбке расстегнул с резким звуком. Он смотрел на неё — на её тело, трепещущее в полумраке кухни, озарённое только светом уличного фонаря из окна. Смотрел, как будто пытался запечатлеть в памяти каждый изгиб ее тела.

Потом он поднял