Чайка. Три сестры. Вишневый сад - Антон Павлович Чехов

Зачем персонажи так рвутся в Москву?

Переезд в Москву — заветная мечта сразу нескольких героев пьесы и один из ее тематических рефренов.

У Ольги последние и не утратившие остроты воспоминания о «родине» связаны с весной, теплом и светом; здесь же ее терзают комары и холод. Только в Москве Андрей может в полной мере реализовать свои амбиции («снится каждую ночь, что я профессор московского университета, знаменитый ученый, которым гордится русская земля!») и не чувствовать себя чужим даже в «громадной зале ресторана», где «никого не знаешь и тебя никто не знает». Ирина тоже каждую ночь видит Москву во сне и надеется встретить там свою любовь. Маша тоскует по прежней интеллектуальной среде. А Тузенбах — еще один персонаж, который недоволен своей жизнью, — планирует поступить в университет.

Маргарита Савицкая в роли Ольги. МХТ, 1900 год{12}

За московскими новостями следит и сторож Ферапонт. Он рассказывает Андрею, что скоро «поперек всей Москвы канат протянут», вспоминает, как она сгорела в 1812 году, и пересказывает слухи о том, что зимой то ли в одной, то ли в другой столице будто бы замерзли насмерть 2000 человек.

Зато совершенно равнодушен к Москве Вершинин, который там учился и служил: он предпочитает «здоровый, хороший, славянский климат» провинции и восхищается «милыми, скромными березами». Вершинин пытается убедить Машу, что ее восторженное отношение сойдет на нет после возвращения: «Так же и вы не будете замечать Москвы, когда будете жить в ней».

Примечательно, что по репликам персонажей можно восстановить их персональную московскую географию. Мы узнаем, что Прозоровы жили на Старой Басманной улице, их мать похоронена на Новодевичьем кладбище, Вершинин каждое утро ходил с Немецкой (ныне Бауманской) улицы в Лефортово, где размещались Красные казармы, а Андрей обедал у Тестова — в знаменитом на весь город трактире, воспетом Владимиром Гиляровским в книге «Москва и москвичи». Так за абстрактными восклицаниями («Лучше Москвы нет ничего на свете!») проступают конкретные адреса — тем болезненнее для героев осознавать, что «осьмерка легла на двойку пик» и пасьянс не выходит — в прямом и метафорическом смысле.

Почему герои пьесы так много говорят о труде?

О труде в «Трех сестрах» рассуждают самые разные персонажи: Вершинин, Чебутыкин, Кулыгин и даже жена Андрея Наташа, которая ничего не делает сама, но мечтает рассчитать пожилую няньку Анфису. Эта тема становится центральной в отношениях Ирины и влюбленного в нее барона Тузенбаха — одной из самых трагичных линий во всей пьесе.

В первом действии Ирина делится со своими близкими озарением: «Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги». Она считает, что главная причина семейных бедствий в том, что они «родились от людей, презиравших труд». Ирине вторит Тузенбах, которого всю жизнь оберегали от любых забот: он тоже жаждет «жизни, борьбы и труда» и уверен, что «через какие-нибудь 25–30 лет работать будет уже каждый человек».

Во втором действии Ирина становится телеграфисткой, но скоро разочаровывается: для нее это «труд без поэзии, без мыслей». После пяти лет раздумий Тузенбах подает в отставку, и его жестоко высмеивает штабс-капитан Соленый. Очень приблизительно цитируя «Цыган» («Не сердись, Алеко… Забудь, забудь мечтания свои» — вместо «Не верь лукавым сновиденьям»), он невольно предсказывает обреченность этих планов.

В третьем действии Ирина понимает, что на самом деле прямой связи между трудом и счастьем нет: она работает в городской управе, презирает свою службу и чувствует, что за последние годы только отдалилась от прекрасной жизни, о которой столько мечтала. Тузенбах, судя по всему, никак не может решиться на следующий шаг: он только собирается поехать на кирпичный завод (Чехов не уточняет, в каком статусе), но уже зовет с собой Ирину.

Наконец, в последнем действии Ирина принимает приглашение (и предложение) барона: у нее вернулся вкус к труду. Но тут на их пути встает Соленый: отвергнутый поклонник Ирины, он убивает соперника на дуэли. В финале пьесы героиня надеется найти утешение именно в работе: она хочет преподавать в школе — «всю свою жизнь отдать тем, кому она, быть может, нужна».

В «Трех сестрах» Чехов не поэтизирует труд и не высмеивает его, не переоценивает его и не принижает: по мысли драматурга, работа сама по себе не является залогом счастья и не дает ответ на вопрос «Зачем мы живем?». Тут уместно вспомнить чеховский рассказ «Дом с мезонином»: в нем фанатичной поклоннице теории малых дел Лиде («Но ведь нужно же делать что-нибудь!») оппонирует безымянный художник. Он сокрушается, что душевные и умственные силы современного человека уходят на «удовлетворение временных, преходящих нужд», тогда как правду и смысл жизни помогают найти науки и искусства, на которые вечно не хватает времени.

Про какую «тарарабумбию» поет Чебутыкин?

На протяжении четвертого действия — одного из самых драматичных во всей пьесе — военный доктор Чебутыкин, согласно авторской ремарке, находится «в благодушном настроении, которое не покидает его в течение всего акта». Пока остальные герои прощаются, стреляются и плачут, он читает газету, отвечает на вопросы ленивыми «пускай!» и «пустяки» и тянет загадочное слово «тарарабумбия».

Это строчка из игривой песни, которую в конце XIX века исполняли в барах, кабаре и мюзик-холлах Америки и Европы. Но если в англо- и франкоязычных версиях ее пели молодые девушки, то в России лирическим героем «Тарарабумбии» стал печальный пьяница, размышляющий о своей ничтожности; условно говоря — «маленький человек» русской классики:

Тарарабумбия,

Сижу на тумбе я,

Сижу невесел я,

И ножки свесил я.

Тарарабумбия,

Сижу на тумбе я,

И горько плачу я,

Что мало значу я…

Чехов цитирует популярную композицию в двух произведениях. В написанном в 1893 году рассказе «Володя большой и Володя маленький» героиня Софья Львовна жалуется на жизнь, просит своего молодого поклонника сказать хотя бы одно убедительное слово — и слышит в ответ насмешливую «тарарабумбию». В «Трех сестрах» Чебутыкин так же отвечает на предложение Ирины изменить свою жизнь, а в самом конце пьесы его пение вклинивается в ее финальный монолог. В обоих случаях герои Чехова сбивают пафос собеседников, сводят их сокровенные мысли к пустой, ничего не значащей реплике. Это можно интерпретировать и как проявление черствости, и как способ заглушить собственную боль. В том же действии Чебутыкин сравнивает себя со старой птицей, которая больше не может