Жизнь в пространстве - Галина Рымбу

отраженного в сердцевине выжившего ума. тем временем, там,

в глубине восприятия собственника, D. не может ничего, и судорога

прокатывается по его телу, заставляя непрерывно строиться карту

путешествия; конец путешествия – стать ее проявлением, двигаться ее

животом

* * *

внутреннее слабо размещено; они решают освоить обычный звук,

чтобы затем покрыть им ледник, стать синхронным пространством

голоса и ледника, пораженным теплом состояния. то, что после

второго прикосновения движет ледник ума к месту без знака, оставляя

там. они сделали дома из мусора, из новых трудовых сил, чтобы иметь

возможность остаться здесь, но гул ясности был сильнее, чем

ограниченное пространство голоса и ледника, оставленное

иссякающим мышлением. теперь камера обнимает лицо, и дождь сам

произносит «дождь», но иначе. долго ли так будет, ты спросил,

погружая в землю красные пальцы. пока прикасаемся

* * *

жилые пространства, отделенные от диких потоков воздуха;

столпотворение комнаты, приготовленной ранее для одного пола,

не выдерживает места. костер восприятия, прижимающий тело

к стене; как ты на это смотришь, закрытый в комнате распределенного

момента. черная пыль глаз, фрагменты горы, собравшиеся внезапно в

гору состояния, когда пустыня противодействия одолевает его спящее

тело; ускоренный звук, отправляющий слепок музыки к внутренностям

спокойного участка; кислота книг, собранных для отправления

византийским частям

* * *

двигаясь от метода к размещению исключенного под мусорным

куполом, в тени твоего живота, оставленные огнем восприятия, они —

лишь промежуток, перехваченный отстраненным моментом лица,

точнее, камеры, погруженной в лицо. названное ранее бездействует,

сдерживая тем самым ледник бедного значения

* * *

если это все еще можно считать восприятием, то они могли бы

остаться здесь, среди других форм. скрытые памятью или нагруженные

узлами будущего, снимающего состояния слой за слоем с мертвых

тканей, запускающего процессы регенерации прямо в земле.

множество новых рецепторов у тех, кто сверху, направленных на то,

что происходит в земле, в вывернутых корнях, когда приблизилось ее

лицо, точнее, камера, вписанная в капли лица, чтобы принять нас за

окружающие превращения; то, что видит и то, что говорит,

размещено таким образом, что встреча стала возможной

* * *

быть состоянием, столпотворением в зеркале аральского дна. земные,

красные, вращаясь вокруг себя, они движутся, поднимая песок, как

второе небо, регенерируя свои ткани; но колодец этой пустыни был

отравлен новым свечением, пока выжившие мигрировали;

тысячелетний компьютер, собранный из скелетов рыб; нефть,

вытекающая тонкими струйками изо рта, читающего сообщение

* * *

мы пришли сюда через два экрана, как если бы это было так, что ты

коснулась нас, и уже не нужно думать о машинах, желать машинами.

глина закрывает горизонт, и сухие трубки растений прокалывают

восприятие; став двумя, мы никем не становимся, и лежим отовсюду,

прижимаясь к земле, пока танкер, поднятый над водой, делает море

твердым; то, что скрылось во времени после движения, становится

первым смятением в комнате тела, приготовленной для одного пола;

оно поднимается, камни новых животных сбрасывая в углубляющееся

пространство. чтобы иметь участок, говори его собой; место уже

сожжено там, где должны быть двое и больше, поэтому оживает, как и

прежде, один, используя участь каждого для получения редкой воды

* * *

направленное движение и движение лишенное состояния;

шахты памяти в которых сверкает черная кожа, двигаются белки

детских глаз; память носителя взрывается до выгрузки в общее

восприятие; частности, погруженные в общение с собственным

отражением, едут по дорогам серого знака, передвигая дряхлый экран;

отовсюду приближается плотная пыль, потому что некто высекает все

же ощущение общего из столпотворения форм, вбивает

в пространство новую станцию для мигрирующих, а после оставляет

остывать в долине узлов свой печальный молот; состояние идущих

поднимает танкеры над водой и заставляет рыдать камеру в каплях

лица, напоминая, что прилегает к иссякающей форме – взгляд, дождь

у подножья горы, ступени огня в глубине восприятия, перевернутый

грузовик с продуктами, дождь, произносящий «дождь», она в нем,

красные прямоугольники рыб, существа в военном и штатском;

публичная речь организована по типу бурения скрытой поверхности,

на которой каждый камень знает свое состояние, а ты – нет

* * *

что он чувствует, ежедневно двигаясь по одному маршруту, что видит

она, не покидая комнаты восприятия; прошло время с тех пор как тела,

отчужденные от производимых форм, припадком светились, рассекая

руки движущихся под воздействием солнца; ледник и животное

сливаются в огне состояния; вещи друг друга теснят, образуя языковые

подобия на участке, где что-то случилось после тебя

Способы организации материи

слабо ферментированное состояние окончания, столбы газа,

пересеченные крючками света; направленные расторжения,

взрытые комнаты связи; голос, размещенный в частицах, делающих

поднятие; реальность разлученных символов с колеблющимися внутри

пустотами участия; голос, изрытый поднятием, пенится перед тем, как

смотрит раскрытый ландшафт вслед леднику, призывая обрушение

кругового притяжения; осколки спутников, погруженные в красный

песок; временный ум, прижимаясь к обломку дерева, роняет зрение на

иссякающую поверхность

шары равномерного грома гидроэлектростанции, разрывающие

материю камней вокруг станции; вовлеченные в распад и снова

сжимающиеся в закон, вспышки бесцветных блокад внутри трубки

тела, оспаривающие реальность у знака, точнее, тревогой взятия

организующие подобия с начала утверждения действий с

переработанными материалами; взаимного поглощения остаточные

рывки; разлом корзины с матрицей зерна, демонстрирующий того,

кто держит, в магме экрана; и кровь, стянутая в дыру ледника, ее место

в оставшихся трубках тела, замещенное потоком неизвестных частиц,

меланхолической материей ледникового смысла, где он кричит во

фрагмент, но уже ничего не может с ним сделать

способы организации материи, когда подчиненное лежит повсюду,

продолжается движение наружу, заключенное в крипту упадка: грязь,

глина, объединенные ценности, стачка кода, лицо, поднесенное в

серном свете сбоку от тела; поверхностные надежды выстрела в

выстрел, стачка соучастия, блокирующая слова навстречу; океаны

волокон еды, преобразованной несчастным сознанием; дофаминовый

теплый фрагмент, склоненный сложным движением над угасающим

криком растения в животе холма, частицы, рвущиеся наружу оттуда;

самосознающие трубки, перетянутые прозрачным катетером в свирель;