Только не разбей - Николай Глаголев

Сказал без интонации. Просто факт.

Вова кивнул и нащупал очки в кармане. Тут же услышал:

«Молчишь! Правильно».

— Как тебя выключить? — прошипел Вова. И сжал очки.

Тишина.

Через час повторный анализ крови Серёжи показал: лейкоциты выросли до четырнадцати тысяч, палочкоядерных стало двенадцать процентов. Клиническая картина за это время изменилась — боль усилилась, симптом Щёткина стал отчётливо положительным.

Леонид Аркадьевич осмотрел мальчика сам и решил:

— Берём. Малая операционная через час. Готовь.

Пока Серёжу готовили к операции, Вова переоделся в застиранный хирургический костюм не по размеру, вымыл руки. Анестезиолог Павел Степанович — немолодой, с рыжими усами и неторопливыми руками — возился у наркозного аппарата. Леонид Аркадьевич встал напротив Вовы.

— Начнёшь ты. Я смотрю. Доступ?

— Косой переменный по Волковичу-Дьяконову.

— Почему не срединный?

— Его давно не применяют при типично расположенном. Воспаление в пределах отростка, перитонита нет. Косой доступ — меньше травма, лучше заживление.

— А если атипичное расположение?

— Расширю разрез. Учитывая клинику, думаю, этого будет достаточно.

Леонид Аркадьевич помолчал секунду.

— Начинай.

Серёжа лежал на столе: маленький, под большой простынёй, в медикаментозном сне. Павел Степанович кивнул.

Вова взял скальпель.

Разрез пошёл хорошо — рука помнила ночи в морге. Подкожная клетчатка, апоневроз наружной косой — рассечь по ходу волокон, тупое разведение косых и поперечной мышц, брюшина в складку, вскрыть аккуратно. Слепая кишка нашлась сразу. Отросток — воспалённый, напряжённый, с фибринозным налётом у основания.

До сих пор всё шло как на трупе. Как в морге. Вова это чувствовал — руки работали.

Брыжейку перевязал, отросток отсёк, культю обработал.

Дальше — кисетный шов. Погрузить культю.

Вова примерился с иглодержателем. Игла сидела немного неудобно — не так, как привык. Он поправил. Сделал первый стежок. Второй — игла повернулась в иглодержателе, пришлось остановиться, перехватить. Стежок вышел мелким, не туда. Вова скосил взгляд на культю — нормально ли легло? — и потерял ощущение следующей точки вкола.

Он сделал ещё один стежок. Нить потянулась неровно.

Пауза секунды на три — и Леонид Аркадьевич молча взял иглодержатель. Не сказал ничего. Просто перехватил и закончил кисет сам: четыре стежка, ровно, быстро. Затянул. Кивнул: продолжай.

Вова ушивал брюшину. Первый зажим соскочил — пришлось переставить. Леонид Аркадьевич придержал край — опять молча, опять без слов. Брюшина легла нормально.

Мышцы, апоневроз, кожа — дальше шло ровно. Руки успокоились.

Всё заняло сорок пять минут — на семь больше, чем Вова рассчитывал.

Когда Серёжу увезли, анестезиолог стягивал перчатки и смотрел не на Вову, а куда-то в сторону операционной лампы.

— Ну, ничего, ничего, — сказал он. — Все когда-то учились. Главное — мальчик в порядке.

Заведующий бросил перчатки в таз и вышел, не сказав ни слова.

Это было хуже любой критики.

«Не морг», — откликнулся настырный голос, когда Вова переодел халат.

— И почему ты молчал? — просипел Вова, обегая взглядом пустую комнатушку. Выкать глюку он перестал.

«А ты спрашивал?» — отчётливо прозвучало в голове.

— А должен был?

«Ну, мне было бы приятно…»

— Ты видел, что я делаю не так?

«Видел».

Вова нащупал очки в кармане.

— Когда дужки закрыты, ты молчишь.

«Допустимое предположение».

— Значит, так и есть.

Тишина.

— Предположим, что я не галлюцинирую, — нервно шепнул Вова. — Тогда мне нужно понять одну вещь, — вопреки здравому смыслу проговорил он. — Ты можешь мне навредить?

«А ты можешь сам себе навредить?», — елейно уточнила галлюцинация.

— Я серьёзно спрашиваю.

«Вот скальпель — может навредить? Сам по себе?»

— Скальпель — инструмент.

«Вот и я — инструмент».

— А я подумал, ты вроде джинна, — признался Вова невольно.

«Мультиков насмотрелся?»

— А врать ты можешь?

«Могу».

— А пообещать, что не будешь?

«Ничего не обещаю».

— Звучит как отказ от ответственности.

«Зато честно».

— И что ты такое? Приведение?

«Об этом нам говорить рано, попутчик. Я ещё не решил, стоит ли с тобой оставаться…»

День в больнице окончился штатно, но после работы Вова поехал прямиком в морг: хотел узнать, не опознали ли тело вчерашнего мужчины. Вчитаться в результаты вскрытия. Расспросить, где тот был обнаружен.

— Вовка? — удивился неизменный Петрович, кажется, всё ещё трезвый. — Опять ты? Спать-то вообще пробовал?

— Я спросить хотел. Про тело вчерашнее. На нём были очки…

Петрович вздрогнул и как-то посерел.

— Шутка юмора, — уронил он натянуто. — Врач должен быть готов к неожиданностям.

Вова растерянно хлопнул глазами.

— Да что пялишься на меня, как баран на новые ворота?! — вдруг рассердился Петрович. — Я нацепил, такой тебе приветик. Спасибо скажи, что на морду лица.

— Это не его очки, что ли? — тупо спросил Вова.

— Валялись в покойницкой, кто разберёт — чьи? Дались они тебе, студент. Не про то думаешь. Что, собрался вторую ночь подряд тут куролесить?

Вова мотнул головой. Получалось, читать результаты вскрытия нет смысла. Можно ехать домой.

По дороге Вова лихорадочно пытался разложить случившееся по полочкам, как клинический случай. Не получалось. Очки из морга говорили у него в голове — и никакого внятного объяснения этому не было. И откуда взялись — тоже не разберёшь…

* * *

Домой он вернулся в половине восьмого вечера. В квартире было тепло. Ольга возилась у плиты, Зинаида Петровна сидела в зале с книгой.

— Руки, — привычно сказала жена, не оборачиваясь.

Он наведался в ванную, переоделся, сел за стол. Ел молча.

Ольга суетилась у плиты и выглядела уставшей, но потом как-то замерла, присмотрелась и опустилась рядом на табуретку.

— У тебя что-то случилось? — проницательно спросила она.

— Нет. Устал, — вынырнул из мыслей Вова.

— Ты другой какой-то сегодня.

— Какой?

Она склонила голову набок, пощурилась.

— Не знаю. Думаешь о чём-то.

— Всегда думаю о чём-то, — чуть повеселел Вова.

— Обычно ты думаешь вслух. А сегодня — нет.

— Сложный день был, — сказал он. — Мальчика прооперировали. Всё хорошо, но пока думал — устал.

— Это понятно, — уронила Ольга так, словно не поверила. И добавила, уходя с кухни: — Чай горячий, пей, пока не остыл.

Очки в кармане молчали.

Жена уснула быстро, как всегда. Но он всё ворочался, а потом решительно откинул одеяло. Уединился на кухне. Развернул дужки.

«Ну как, доктор? — прозвучало в голове. — Провёл внутренний анализ, как прошла операция?»

— Провёл. Всё нормально, — едва слышно процедил Вова, гипнотизируя чайник.

«Нормально — это когда сам контролируешь весь процесс», — настаивал бестелесный голос.

Вова промолчал. Он даже мысленно не спорил, лишь таращился на чайник, который не мешало бы прокипятить с лимонной кислотой.

«Опять воды в рот набрал, — продолжал неизвестный. — Правильно. Есть о чём подумать. Наставник перехватил иглодержатель».

Вова прекрасно это знал.

«Знаешь — сейчас, —