Только не разбей - Николай Глаголев

«А ты мог предупредить», — пронёсся в мыслях обиженный упрёк.

«Совет: спрашивай. Я уже говорил. — Пауза. — Слушай, попутчик, ты хочешь быть хирургом или куклой с моим голосом в ухе?»

Вова сложил дужки. Посидел в темноте. И только тогда понял, что часть диалога происходила мысленно. И голос всё равно отвечал.

«Значит, ты меня постоянно слышишь», — отчётливо, но без слов обратился к неизвестному он.

«Возможно», — отозвался голос.

«Я же закрыл дужки», — возмутился Вова, дёрнув рукой с очками. Но всё ещё мысленно.

«Значит, не до конца», — отметил голос как-то елейно.

Вова сжал очки.

Тишина.

— Почему ты это делаешь? — спросил он уже полушёпотом. — Зачем тебе я?

«А тебе зачем я?» — ответил голос вопросом.

Вова не нашёлся, что сказать.

«Ожидаемо».

— Объясни, что ты такое, — вновь попросил он.

«Рано, попутчик. Ещё рано».

Вова сложил дужки. Убрал очки на полку. Вернулся в кровать. Но уснул далеко не сразу.

Этому может быть и рациональное объяснение. Если вовлечены лобные доли мозга.

Сегодня четверг. Хорошо бы проверить себя у опытного врача до выходных.

«Да, посмотрю — не пройдёт, тогда завтра.»

Глава 3. Поиск объяснения

До утра Вова почти убедил себя, что всё происходящее можно объяснить.

Ночь вообще располагает к глупостям. Особенно если не спишь.

Он лежал на спине и перебирал варианты: переутомление, недосып, стресс, частые ночи в морге. Нервы. Организм решил пошутить и уже закончил.

Даже если взять самый неприятный вариант — последствия какого-нибудь сотрясения, о котором он сам не помнит. Люди иногда ударяются головой и не придают значения. Мало ли.

Главное — не делать поспешных выводов.

Голос никак себя не проявлял.

Поутру Вова побрился, позавтракал, собрался на работу.

Тишина сохранялась.

На улице лежал мокрый ноябрьский снег. Люди спешили к автобусам. У хлебного магазина уже стояла небольшая очередь.

Мир выглядел совершенно нормальным. И от этого становилось легче.

В больнице он успел посмотреть двух пациентов, заполнить историю болезни и почти поверил, что вчерашний день можно будет со временем вспоминать, как нелепый эпизод.

Голос появился около десяти утра. Так неожиданно, словно продолжал разговор, прерванный минуту назад:

«Сегодня она принимает во вторую смену».

Вова вздрогнул.

— Кто? — как последний дурак спросил он вслух и довольно громко.

«Доктор Мирская. Невролог».

Вова замер посреди коридора. На его счастье, там было пусто.

— Откуда ты знаешь неврологов?

«От тебя».

— Я тебе про неё не рассказывал, — добавил Вова тише и обернулся: никого. Повезло. Надо следить за собой, а то насильно поведут — но уже к психиатру.

«Ну, может, не ты или не мне», — философски отметил призрачный голос.

Вова почувствовал неприятный холод между лопаток.

«Ты же хочешь проверить голову», — невинно продолжил неизвестный в голове.

— А если не хочу? — шепнул он уже одними губами, упрямо и зло, хотя ночью успел придумать себе даже опухоль, которая начала давить на центры восприятия.

«Врёшь», — парировал голос.

Вова ничего не ответил.

«Кабинет двести двенадцать. Приём с двенадцати ноль-ноль».

— Я ни о чём не просил.

«И обязательно спроси про шизофрению. Ты последние сутки думаешь о ней чаще, чем о собственной жене».

— Это уже к психиатру, — буркнул Вова сердито и помчался туда, где есть хотя бы какие-то телесные люди.

Он отпросился у наставника, сославшись на разболевшийся зуб. Придумалось первое, что пришло в голову.

В поликлинике очередь уныло сидела вдоль стены. Вова устроился на свободном стуле и стал ждать. Сначала просто смотрел в окно. Потом начал думать: «Опухоль».

Призрак тут же поинтересовался:

«Любишь начинать с самого плохого?».

Вова продолжал перебирать варианты.

«Эпилепсия».

«Уже ближе», — подбодрил несуществующий голос. Чёткий и звучный.

«Последствия травмы».

«Какой именно?» — праздно поинтересовался фантом.

— Не знаю, — ответил Вова вслух и обратил внимание на недоумённые взгляды соседей по очереди.

«Вот и я не знаю».

Вова поморщился и мысленно продолжил:

«Энцефалит. Интоксикация. Психоз. Шизофрения».

На последнем слове внутри опять стало не по себе. Он представил комиссию. Учёт. Конец хирургии. Конец операционной. Конец всему.

Голос мягко спросил с ноткой удивления:

«Ты больше боишься потерять работу, или сойти с ума?»

«Я в своём уме», — упрямо подумал Вова, игнорируя тот факт, что спорит с голосом в голове. Этот факт категорически не играл ему на руку.

«Похвальная уверенность».

Дверь кабинета открылась. Медсестра выглянула в коридор.

— Следующий.

Доктор Мирская оказалась женщиной лет пятидесяти с внимательными серыми глазами. Такие люди обычно замечают больше, чем говорят.

Вова сел напротив.

— На что жалуетесь?

Заранее подготовленная история вдруг показалась ему нелепой.

Но отступать было поздно.

— Ударился головой.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Потеря сознания была?

— Нет.

— Тошнота?

— Нет.

— Рвота?

— Нет.

— Боли?

— Иногда в лобной области.

Мирская кивнула. Прищурилась и глянула чуть внимательнее: Вова тут же понял, что недостаточно было снять халат, стоило бы ещё не сыпать медицинскими терминами. Для конспирации.

— Ещё что-нибудь? — взялась она делать пометки в карточке.

Вова поколебался.

— Иногда что-то мерещится.

Врач подняла глаза.

— Звуки, видения?

— Не уверен. Как будто звуки, но, может, соседи… стены тонкие, — неловко добавил Вова и, кажется, начал краснеть.

Мирская несколько секунд смотрела на него.

— Обычно люди могут сказать точнее. Хорошо, давай вас посмотрим.

И начала: рефлексы; координация; глазодвигательные пробы; походка; чувствительность; пальце-носовая проба. Наконец она сняла очки.

— Владимир Николаевич, серьёзной неврологической патологии я не вижу.

Вова молчал.

— Последствия лёгкого ушиба, если он вообще был, возможны. Но объективных признаков повреждения нервной системы сейчас нет.

— То есть всё нормально?

— По моей части — да. Конечно, если вы подробнее скажете про то, что вам мерещится…

Мирская чуть улыбнулась и прибавила доверительно:

— Люди иногда слышат много интересного после бессонных ночей. Особенно молодые врачи.

Узнала, что ли? Но Вова и сам невольно улыбнулся в ответ.

Напряжение немного отпустило.

— Отдохните. Поспите. Если жалобы сохранятся — приходите ещё раз.

Он поблагодарил её и вышел, вспоминая тёщу.

«Права была Зинаида Петровна».

«Ну вот».

Вова снова вздрогнул.

— Что?

«Одной версией меньше».

Вова посмотрел перед собой.

«Это ещё ничего не доказывает», — мрачно подумал он.

«Конечно. Я всё ещё могу быть галлюцинацией, — «подбодрил» голос. — «Шизофрения, как и было сказано», — процитировал он.

Вова открыл дверь на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.

«А знаешь, настоящий сумасшедший никогда не считает, что с ним что-то не в порядке…» — утешил голос напоследок и блаженно умолк до самого вечера. Похоже, решил дать отдохнуть…