Нулевой токсин - Мария Эмви

сделал глоток черного кофе прямо над ее плечом. Затем перевел взгляд на подростка. — Ганс, еще раз услышу критику моего выбора материалов, и я перепрограммирую твой экзоскелет так, чтобы он танцевал макарену каждый раз, когда ты пытаешься включить игровую приставку.

Ганс фыркнул.

— Пф, это будет неэффективная трата энергии батареи, Залман. Ты сам меня этому учил.

— Аргумент принят! — усмехнувшись, ответил Залман. — Ладно, дай мне полчаса на кофеин, и мы с тобой спустимся в лабораторию, пересчитаем нагрузку на коленные шарниры. А пока оставь нас.

Ганс понимающе закатил глаза, но мысленно отдал команду экзоскелету. Механизм плавно, без единого звука развернул кресло.

— Пойду на кухню, посмотрю, что там с завтраком, — бросил младший брат Элизабет, уезжая с веранды вглубь дома. — И пожалуйста, не сожрите друг друга, пока я готовлю тосты.

Когда стеклянная дверь за Гансом закрылась, на веранде остались только шум океанских волн и они двое. Залман развернул Элизабет к себе лицом. Он поставил свою кружку на перила и обхватил лицо девушки обеими руками. Его большие пальцы привычным нежным жестом погладили ее скулы. Для Залмана мир все еще иногда был слишком громким, в его гениальной голове все еще крутились тысячи формул и переменных. Но здесь, рядом с Элизабет, на берегу океана, он нашел свою точку абсолютного покоя.

— Ты плохо спала сегодня, — тихо констатировал он, глядя ей в глаза. — Сердечный ритм сбился под утро.

Элизабет слабо улыбнулась и опустила взгляд. Она инстинктивно, по старой въевшейся привычке, потерла левое запястье. Там, где раньше был черный металл трекера «Нейро-Синтез», теперь была лишь гладкая загорелая кожа.

— Мне просто приснился кошмар, — призналась девушка. — Словно мы все еще там, в «Апейроне»… И ты сидишь в зоне отдыха и не смотришь на меня. Глупости, в общем.

Залман не стал молча соглашаться с тем, что это глупости. Он взял левую руку Элизабет и поднес ее запястье к своим губам, поцеловав то место, где когда-то пульсировали цветные диоды.

— Этого всего больше нет, Элиза. Никто и никогда больше не заставит тебя дышать по счету, чтобы скрыть свои эмоции.

Мужчина прижал ее запястье к своей груди, прямо туда, где билось его сердце.

— Мой пульс сейчас составляет примерно девяносто пять ударов в минуту, — прошептал Залман, глядя в глаза девушки. — А уровень окситоцина в крови превышает все мыслимые медицинские нормы. Альдо Сфорца сейчас сказал бы, что у меня тяжелейший гормональный сбой, что я болен!

Элизабет приподнялась на цыпочки, обвивая руками шею Залмана.

— И что бы ты ему ответил? — голос девушки едва заметно дрогнул, когда она мягко коснулась губами его подбородка. Залман наклонился, его дыхание смешалось с ее дыханием. В его голубых глазах горела та самая бесконечная преданность, которая когда-то разрушила непроницаемые стены «Апейрона».

— Я бы ответил ему, что любовь — это единственный токсин, от которого я никогда не захочу лечиться, — произнес Залман, задевая губы Элизабет своими. — Моя система работает идеально только тогда, когда рядом ты.

Элизабет закрыла глаза, отдаваясь поцелую. В нем был вкус кофе, соли и абсолютной, безграничной свободы. Ее сердце билось быстро, хаотично, нарушая все правила и алгоритмы. Но теперь одно она знала точно: это была самая правильная и идеальная частота во всей Вселенной.