Ягода малинка - 1 - Диана Фад

Смотрю на него во все глаза, на его лицо с улыбкой, которое освещает невероятно большая луна на звездном небе, — Гулять пойдешь?

— С тобой? — задаю глупый вопрос, а сама чувствую, как разливается в груди тепло. Улыбка предательски растягивается от уха до уха.

— Нет, это я с тобой пойду гулять, — ворчит Марк, усаживаясь на подоконнике, — Давай, одевайся быстрее, жду.

Глава 10

Стою у окна, смотрю на этого обнаглевшего, а у самой сердце стучит, как бешеное. Грозит вырваться из груди и разлететься на кусочки.

— А ничего, что я обиделась? — ворчливо говорю, сложив руки на груди.

— На что? — удивляется Марк, — Намочил твой сарафан? Он новый? Хочешь тебе завтра пять таких куплю.

— Да, пусть и сарафан, ты же меня топил практически.

— Нет, мы играли, Рыжик, — Марк спрыгивает с подоконника в комнату и делает шаг ко мне.

Отхожу от него, упираясь в комод, дальше идти некуда.

— Не трогай меня, — шиплю на него дикой кошкой.

— Почему? В беседке тебе понравилось. Ты ревнуешь? — вижу в темноте его улыбку, которая заставляет плавиться все внутри.

— Вот еще, — фыркаю в ответ, — Много чести тебя ревновать.

— Тогда, обижаться не на что, — делает вывод Марк и обхватывает мою талию, притягивая к себе.

— Я закричу, — предупреждаю хрипло, но понимаю, что это лишь мышиный слабый писк в лапах кота.

— Кричи, — пожимает плечами Марк и наклоняется к моим губам.

Он так близко, так волнует, что сама тянусь к его губам, вытянув свои. Поцелуй меня, говорит мое тело, сейчас же. Секунды становятся минутами, я чувствую дыхание Марка на своих губах, прикрываю глаза, чтобы снова упасть в этот омут. Прикоснуться наконец к его теплым губам. От него волшебно пахнет, он мой особый феромон, афрозодиак, который я вдыхаю полной грудью. От которого так кружится голова, заставляя тело наполняться эйфорией. Я знаю теперь запах моего мужчины, он проникает в каждую мою клетку, запечатываясь там, оставаясь в памяти.

— Идем, — сипло произносит Марк, отстраняясь от меня.

Чуть подаюсь в сторону, потеряв опору из его рук и хватаюсь за комод. Что за игры такие, где мой поцелуй?

— Не смотри на меня так, конфетка, — тихо смеется он, — Обещаю, ты свое получишь, но позже.

Подходит к окну и легко спрыгивает в сад.

— Жду тебя на улице, возьми с собой что-нибудь теплое. Хочу увидеть рассвет, — выдает он и скрывается в саду.

Мое удивление сменяется любопытством. Я хочу узнать, что он задумал или боюсь этого? Но какого черта, мне через три дня восемнадцать, а у меня даже толком свиданий не было. Нет, парни ухаживали за мной, мы ходили в кино, кафе, были даже неумелые поцелуи. Но я никогда и ни к кому не испытывала и сотой доли того, что сейчас вызывает во мне Марк. И это лишь после второй встречи, очуметь можно. Если я сейчас не пойду с ним, то возможно, уже никогда не пойму, во что может превратиться такая тяга. Не хочу думать, чем это все закончится, не сейчас. Сейчас, я просто натягиваю легкие джинсы, беру кофточку и тихо выхожу из дома, стараясь не скрипнуть старыми половицами, чтобы не разбудить бабушку. Влезаю в кроссовки уже на крыльце, туго затянув шнурки.

В саду темно, пока пробираюсь к калитке. Запах распустившихся лилий такой сильный, что этот аромат можно пить. Ночь душная, немного влажная после жары, что была днем. Зачем я взяла кофту, когда на улице так тепло. Впрочем, все не важно, кроме того, что Марк ждет меня у калитки, прислонившись плечом к забору.

— Была когда-нибудь на крыше старого элеватора? — спрашивает меня, берет мою ладошку в свою большую руку и тянет по улице.

— Конечно, в детстве, давно.

— Я тоже там не был сто лет, хочу тебе кое-что показать.

— Там опасно, Марк, здание почти обрушилось, какая крыша, — тихо возмущаюсь я.

— Не бойся, если все так плохо, уйдем, — упирается Марк и я следую за ним, понимая, что пойду куда угодно.

Какие-то заросшие тропинки, репьи, что впиваются в джинсы, у Марка в руках фонарик и он крепко держит меня за руку. Я внутренне склоняю его имя, ругаясь на всех известных мне языках. Это что за свидание такое, когда лезешь по зарослям, через завалы и бетонные плиты. Уже хочу возмутиться всерьез, когда Марк внезапно останавливается, отчего я врезаюсь в его широкую спину.

— Лезем, — говорит он и начинает подъем.

— Что?! — почти кричу ему, но он невозмутимо подтягивается, проворно перебирая руками по поручням железной лестницы. Смотрю на поржавевший металл со страхом и жду, что вот сейчас Марк свалится на меня вместе с этой рухлядью.

— Ну, чего стоишь? — доносится недовольный рык сверху и я, скрипя зубами, хватаюсь за шершавую металлическую поверхность.

Меня мама убьет, если узнает и, если я вернусь домой, точно убьет. Главное не упасть и не смотреть вниз. Не смотреть, я же сказала, но взгляд падает на землю внизу, и я сглатываю ком в горле, где внезапно все пересохло. Вот куда меня несет. Поднимаю голову вверх и вижу свет от фонарика, Марк светит мне, но еще так далеко. Я помню этот элеватор, там приличная высота. В детстве мне вообще казалось, что это самое высокое здание на свете.

— Марк, — вырывается тихий испуганный писк, замираю на полпути. Не могу двинуться ни вверх, ни вниз, мне страшно. Внизу темнота, вверху только свет фонаря.

— Трусишь, Рыжик? — доносится до меня его насмешливый голос.

Я, да никогда. Беру волю в кулак и закрыв глаза лезу вверх, практически на ощупь. Стараюсь не думать о том, что еще нужно будет спускаться. Зачем я туда лезу, божечки?! Еще несколько движений на противно трясущихся руках и чувствую, как меня под плечи подхватывают сильные руки и лечу вверх.

— Аааа! — ору что есть силы на всю округу. Меня накрыл такой страх, когда оторвали от лестницы и потащили рывком вверх, что кричу не затыкаясь во всю глотку.

— Да не ори ты, — рычит Марк и наконец, ставит меня на ноги, — Глаза открой, Рыжик.

Распахиваю свои очи, прижав руку к груди и пытаясь выровнять дыхание. Чтоб его, этого Марка, чуть Богу душу не отдала. Осматриваюсь вокруг и просто мертвею от страха. Мы на очень высокой точке, где под нашими ногами лишь округлая крыша диаметром под два метра. Ветер треплет волосы, пытаясь сорвать меня вниз, надо мной звездное небо, а внизу темнота с далекими огоньками домов внизу.

— Марк, Марк, — цепляюсь