Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

Только в одном наши парни провинились… Наивно подумали, что ради детишек-то Россия пойдет на уступки!

№ 71. Out

Побывали в нашей шкуре?

Я все сказала!

OUT!

№ 72. Мусульманское лицо

Почему ваши моджахеды убивают с возгласом Аллах Акбар? Я не знаю Корана, но есть ли религия, где смерть оправдана? Почему никто не хочет признать, что у терроризма – мусульманское лицо?!

№ 73. Балет и керамика

В СМИ хуево, когда помнят только о ценности материала, рейтингах, да зарплате. Я бы вот не смог тыкать в лицо камерами детям, только что вырвавшимся после этих трех дней. Каналы соревнуются друг с другом в подаче «горячих» фактов.

Блядь, но ведь все эти теракты делаются для СМИ!

Сидит организатор, знает, что теракт совершен вроде; включает зомбоящик – а там ничего, балет да керамика.

Как так? Переключает каналы, листает газеты – пусто, нет истеричных анонсов, кадров о проделанной работе, красочных фотографий трупов… ничего! Да спонсоры звонят: где отчет о сделанной работе, деньгах, блядь? Балет да керамика!

№ 74. Не главное

Мне – русскому человеку – надоело переживать за негров в Африке! И не хочу и не буду, да! Считаю осетинов – неграми. Мне гораздо печальнее было наблюдать последствия теракта на Рижской, где погибли русские люди…

– Осетины – точно не главное, что у меня есть.

– В знак скорби призываю не спускать воду в сортире. Неделю.

№ 75. А это был наш Вымпел

9 декабря прошлого года торгово-производственную базу ООО «Торговый дом „Пассаж“» в Йошкар-Оле захватили люди в камуфляжной форме с автоматами. Сотрудникам (почти одни женщины) запретили покидать пределы базы. Им не давали есть и пить. Они в истерике звонили родным и кричали в трубку, что их взяли в заложники. А это был – наш «ВЫМПЕЛ»!!!

№ 76. Черенкова в обмен

А я вот, если на то пошло, хотела б, чтоб меня ебало хотя бы то, что я не могу изменить.

Потому что то, что я могу изменить, меня уже давно и безнадежно не ебет ни грамма.

Просто на многих как-то так воздействуют эти взрывы и штурмы, а мне удивительно, потому что я смотрю и ничего не чувствую. Ну так, думаю иногда вяло, когда кто-нибудь рыдает по телевизору над очередными трупами: надо же вот, как так блядски устроено – я, никому и сама себе не нужная, продолжаю жить, а люди, кому-то необходимые, взяли и погибли. Я бы себя лучше предложила в обмен на кого-нибудь, кто реально кому-то украшал жизнь и делал ее выносимой.

Но это, скорее всего, умозрительно, а когда ко мне придут, типа, «ну что Черенкова, предлагала меняться – давай», я начну кочевряжиться: «ах, вот на этого меняться я не буду, мало ли что его обожают жена и трое детей, а мне он не нравится, найдите кого-нибудь попрекраснее, нобелевского лауреата и королеву красоты в одном флаконе».

№ 77. Когда у меня будут дети

Вот после событий в Беслане тут целая волна. Люди меняют юзерпики на траурные, свечи в окна…

А я вот тут подумал. А ведь мне не жалко никого из детей. Ну вот не чувствую я ничего. Я никого из погибших не знал. Они мне чужие люди. И до их горя мне нет дела.

Единственное что я чувствую… ну может зачатки страха… И облегчение, что не со мной и ни с кем из моих близких. Возмущение, что такое вообще возможно. Сочувствия нет. Я не могу сочувствовать чужим людям.

Поэтому свечку я, пожалуй, ставить не буду. Да и юзерпик менять тоже. И вообще делать вид, что у меня траур. У меня – все отлично! А лицемерить и изображать горе потому что «так надо» – не хочу.

Когда у меня будут дети, я буду еще больше радоваться после терактов, что моих детей там не было.

А если они там окажутся… то мне на сочувствие окружающих будет, мягко говоря, пофигу.

КОНЕЦ

2004

Час восемнадцать

Елена Гремина

При участии Михаила Угарова

Сбор документального материала: Екатерина Бондаренко, Анастасия Патлай, Зося Родкевич

Документальная пьеса

От театра

В ноябре 2009 года в «Матросской Тишине» внезапно скончался 37-летний подследственный – юрист Сергей Магнитский.

Не будучи осужденным, он провел год в тюрьме в пытках и издевательствах и умер в наручниках. Театр взволновала история убийства самого обычного человека, вовсе не героя и не титана, история противостояния системе, которой противостоять, казалось бы, невозможно.

Были прочитаны его тюремные дневники и письма домой, выслушаны свидетели, изучен доклад Общественной наблюдательной комиссии Валерия Борщева. То, что произошло с Магнитским, – не случайность. Тысячи наших сограждан, не таких известных, как Магнитский, унижены, заражены туберкулезом и гепатитом, их пытают рядом с нами – и никому нет дела до них. Это происходит прямо сейчас, рядом с нами – в «Бутырке», в «Матросской Тишине», по всей стране. Как можно уважать закон, если суд спаян со следствием, следствие – с тюрьмой, а предварительное заключение используется как пытка? Если для подследственного существует «прайс» на все – от стакана горячей воды во время судебного заседания до развала дела? Особый разговор о касте тюремных врачей и клятве Гиппократа.

Страдание и смерть сделали Сергея Магнитского героем.

Если система, которая убила Магнитского и продолжает убивать людей, если она по-прежнему еще сильна, то хотя бы в театре мы хотим свидетельствовать против нее.

Жанр спектакля – «Суд, которого не было, но который должен быть».

От режиссера

Час восемнадцать минут человек умирал, лежа на полу, связанный по рукам и ногам. Намеренно лишенный медицинской помощи.

Вот вопрос – человек, надевающий прокурорский мундир, белый халат врача или мантию судьи, лишается ли он способности быть человеком? Оставляет ли хоть малую часть человека в себе? В нашем случае произошло так, что, надев «спецуху», эти люди выпали из человеческого поля.

На сцене появятся те, кто виновен в смерти героя, – следователи, судьи, тюремщики, врачи, и мы каждому из них дадим по монологу. Мы назовем их настоящие имена и фамилии. Так что они могут прийти в театр и посмотреть на себя.

Они над людьми устраивают суды, а мы – над ними.

Михаил Угаров

В пьесе использованы:

– дневники и письма Сергея Магнитского;

– материалы Натальи Магнитской, Татьяны Руденко;

– Отчет Общественной наблюдательной комиссии по контролю за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания (председатель комиссии Валерий Борщев);

– материалы Дмитрия Муратова («Новая газета»), Валерия Борщева, Ольги Романовой, Евгении Альбац («Новое время»), Зои Световой.

Благодарим за помощь театрального критика Марину Токареву, доктора Андрея Молчанова.

Пункт первый

МАТЬ (обращается в зал). Посмотрите, пожалуйста, инструкцию к спектаклю. Пункт первый. (Ждет, когда зрители прочитают.)

ЧЕЛОВЕК ОТ ТЕАТРА. Инструкцию к спектаклю посмотрите, пожалуйста. Прочитайте! Прочитали? Наталья Николаевна Магнитская, мать.

МАТЬ. В морге, когда я отбросила покрывало, увидела на левой руке ссадины. И на костяшках пальцев синяки, содрана кожа. Я не знаю, должны ли в протоколе осмотра тела на это обратить внимание и описать это все. Я не знаю, в чем причина этих его стесанных рук. С кем он дрался, я не знаю.

Я хочу поблагодарить всех тех, кто его знал, за то, что вы пришли и разделили наше горе.

И я хочу обвинить следователя Сильченко и прокурора Бурова, которые на последнем заседании, когда рассматривался вопрос о продлении его срока содержания в тюрьме буквально на одиннадцать дней, довели его до такого нервного срыва. Я никогда не видела в таком плохом состоянии своего сына. Они вели себя просто цинично. Прокурор сидел