Пьесы и тексты. Том 2 - Михаил Юрьевич Угаров

«Не дали кипятка 14.09. Не дали кипятка 13.09».

Вот странная тоже последовательность. 14‐е, потом 13‐е, понимаете? Как будто все это… вот откуда это берется? Я не знаю…

«В камеру сборного отделения 20 кв. м без окон могут поместить 70 человек, многие заключенные курят. Дышать невозможно. В камерах есть туалеты, но они не отгорожены от основного помещения камеры».

Слушайте, у нас вот такой ребенок по сериалам сейчас знает, как у нас камеры устроены, что у нас перенаселенность в камерах. Почему сейчас-то такой?.. Я знаю, почему… Вот, пожалуйста!

«Время между приемами горячей пищи может составлять 38 часов. 14.09.09 я указал на это судье Криворучко и просил предоставить мне возможность получить горячую пищу до начала судебного заседания, но судья мне в этом отказал, это не является обязанностью суда. Я просил выдать мне кипяток, чтоб приготовить хотя бы чай. Кипяток мне выдавать отказались. В результате я не имел доступа к кипяченой воде».

Ну, представьте себе судью! Он что, проводник, что ли, чай разносить? Это все так красиво, и слог какой, вы послушайте!

«За время пребывания в Бутырской тюрьме меня четыре раза вывозили в суд для участия в судебных заседаниях, и каждый такой выезд сопровождался тем, что я подвергался жестокому обращению, граничащему с применением пытки».

(Смеется.) Понимаете? И вот таким слогом сорок четыре страницы! Но ведь понятно, что это для Страсбурга все делалось! Ведь понятно же, куда это все писалось! Ведь вот верил же, что выйдет! Вот, пожалуйста…

(Читает жалобы.) «В тот же день, когда я подал жалобу, меня перевели в камеру № 59, где условия содержания оказались еще намного хуже, чем были до этого. Значительно меньше установленной санитарной нормы – 7 м на одного человека, рекомендованной европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания».

Понимаете!? А почему никто не говорит о том, что караульные помещения 2-3 метра на одного человека!? 2-3 метра, а то и двух! Вот почему-то преступников жалко, а нас не жалко! Понятно. О нас вспоминают, только когда ЧП какое-то. И то только для того, чтобы всех собак спустить.

Вот, пожалуйста, еще!

«Туалет во всех камерах представляет собой просто дырку в полу…»

Вот прям открытие какое, понимаете!?

«…а ершик для их чистки не выдается. В магазине Бутырской тюрьмы его тоже нет. Я попросил выдать мне ершик, но мне его выдавать отказались».

Понимаете? Вот плохое здоровье! Не хватает же за свое дело отвечать здоровья, да? А туалеты чистить хватает!

«Перегородки между туалетом и камерой не было. Нам приходилось завешивать его выданными нам простынями. После этого пользоваться ими было невозможно».

Вот я вас уверяю – никто там простынями не пользуется! Понимаете?

«Крысы свободно бегают по канализации. Расстояние между туалетом и всеми кроватями в камерах 59 и 61 меньше 1 метра. Не было стекол в камере 59. В камере 61 не было даже оконных рам. Из-за холода приходится спать в одежде».

Вот выйдите в Москве сейчас – ну, рынок любой, стройка… Вот здесь же вот снуют под ногами! Что, давайте жалобы писать! Почему-то на это никто не смотрит, а здесь смотрит! И я понимаю, почему…

И вот это, по-моему, издевательство. И мне кажется, мы на это издевательство дали пропорциональный ответ!

(Зачитывает свой ответ.) «Довожу до вашего сведения, что ваше ходатайство от 19 августа 2009 г. в защиту интересов обвиняемого Магнитского С. Л., в котором Вы просите следователя обратиться к начальнику ФБУ ИЗ-77/2 УФСИН России по г. Москве с заявлением об обеспечении проведения контрольного ультразвукового исследования (УЗИ) брюшной полости содержащегося под стражей обвиняемого Магнитского С. Л. рассмотрено и 31 августа 2009 г. вынесено постановление о полном отказе в его удовлетворении. Действующее законодательство не возлагает на следователя обязанность контролировать состояние здоровья содержащихся под стражей подозреваемых».

Вот так!

(Искренне.) Вот знаете, он говорил, что у него плохое здоровье. Ну, всегда обо всем можно договориться! Вот представьте по-человечески – если уже край, да, вот самый край, ну всегда можно договориться! А он нет. И что значит, юрист не может свидетельствовать против своих клиентов? У нас в стране, слава богу, юрист такой же человек, как и все остальные. И может давать любые показания. А все это…

(Помолчав.) А знаете, что я думаю по этому поводу на самом деле?

Молчит.

Пункт четвертый

ВРАЧ (в зал). Пункт четвертый. Это я. (Ждет.)

Инструкция

Александра Гаусс, врач из «Матросской Тишины». Осмотрела больного, обнаружила у него симптомы острого панкреатита. И – вызвала «группу усиления» – восемь сотрудников, которые надели на него наручники и закрыли в боксе. А сама ушла к себе в отделение. Час восемнадцать минут больной был без медицинской помощи. Доктор Гаусс пришла только затем, чтобы констатировать биологическую смерть Магнитского.

ВРАЧ. Подследственный жаловался на острые боли. Это могло быть правдой, а могло и не быть. Здесь 99 процентов симулянты, могут нагнать температуру, изобразить припадок. Один клал себе под веки грифели чернильных карандашей, чтобы получить ожоги. Головой бился другой. Открываю дверь – он с разбега об стену, выхожу – перестает биться. И знаете, что самое главное при этом, главное – не обнаружить перед ними страха, вот тогда они перестают давить на психику.

А что, с нас, правда, снимут погоны, то есть из‐за этого всего, правда, будет разаттестация? Господи, из‐за этого (с отвращением) Магнитского одни неприятности, честное слово.

Нет, ну ни за что ни про что… Да, у него был припадок. Он кричал, якобы от боли, был неадекватен. Я вызвала группу усиления, сказала, чтоб его мягко зафиксировали и поднялась к себе наверх. Все. А потом мне звонят, говорят, что «физическое состояние больного под вопросом».

(Невидимому собеседнику.) Почему я его оставила без врачебной помощи на час восемнадцать минут? (Агрессивно.) Вот так вы ставите вопрос, да, девушка? Я вообще отказываюсь отвечать на такие вопросы.

А вы не подумали, что здесь вообще вредно находиться! Вот вы думаете, что у нас тут пыль летает по воздуху? Гепатит. А это грязь тут, под ногами? Туберкулез. А покусы? Покусы, покусы! Заключенный вас укусит, и у вас ВИЧ. И такое у нас было. И при всем при этом получаем мы в три раза меньше, чем гражданские врачи.

(Растерялась.) Что? Прочесть клятву Гиппократа? Это зачем? Это что, такая форма издевательства? В интернете почитайте. Клятва Гиппократа. Сейчас нет такой. «Клятва российского врача» есть. Прочесть? Пожалуйста.

Получая высокое звание врача, клянусь беречь и развивать благородные традиции медицины, действовать исключительно в интересах больного…

А можно я в книгу посмотрю? Никто это наизусть не учил, никому это не надо было.

Вы мне главное скажите, что, нам, правда, погоны снимут из‐за этого? То есть, серьезно, будет разаттестация. Господи, это все как-то непродуманно, честное слово…

Нет, эти, значит, товарищи из суда и прокуратуры не умеют вести следствие, закрывают их тут, прессуют, а мы потом отвечай за их здоровье. Я виновата, когда ЧП. А я вообще ни в чем не виновата. Я, между прочим, за каждую минуту могу вам отчитаться в письменном виде, я все сделала по инструкции.

(Отвечает на вопрос.) Жалко ли мне его? Жалко. Послушайте, девушка, дорогая, я – врач. А врач, как бы это вам объяснить подоходчивей, – это человек, который убеждает себя, что ему не больно, а больно другому человеку. Иначе